27.06.2017

Травма, как произведение искусства

Не расти, дитя моё, что в том толку?
Можешь малость самую, но и только!

Вероника Долина.

Среди всего, что делается намеренно и последовательно, с умыслом и замыслом, нередко встречаются мне прекрасные собой существа, прямо живое воплощение мечты. С жалобами на тоску и панику, с мнением окружения, что это они с жиру бесятся — всё необходимое для жизни есть у них, и заботливые, ну очень заботливые близкие часто тоже имеются.
Существа эти (впечатление какое-то нездешнее от них, оттого и говорю — существа, это не в обиду или пренебрежение к ним)  часто начитанны по-всякому, в жалобах нереализованность и отсутствие смысла с виду вполне обеспеченного существования своего.  И вот тут у меня возникает ощущение, что я вижу не только человека, но и пароход бонсай.

Надо ли напоминать, что бонсай — это такой продукт японского искусства, когда выращивают микродерево,  в цветочном горшке проживает и ничем, в принципе, не отличается от полноформатного, кроме размера и особого изящества. Во-первых это красиво. В него вложены годы кропотливого, тщательного труда  —  там подрезают корни и крону, очень дозированно поливают, всё такое, что не даёт дереву вырасти в размер, задуманный природой.
Вот и с существами, да нет же, что это я заладила — людьми этими что-то такое проделывали, с подрезанием корешков, чтоб они не слишком уж росли во все стороны.  Они и не выросли. Они стали прекрасными миниатюрными и очень удобными к употреблению в комнатном-домашнем формате.
Кто и зачем с ними это делал — для начала родители, конечно. Ведь взросление и сепарация детей — это довольно страшно на самом деле, если дети интересны, а не растут, как трава во дворе. ( Нередко именно расти такой травой во дворе и оказывается здоровее всего).  Это для желающих обладать и контролировать — самое то, что можно контролировать и чем можно обладать. Выбирают в супруги такие бонсай себе, чаще всего, таких же контролирующих и властных собственников, как родители были. Или это их выбирают. Что, впрочем, вполне взаимно. Проблемы начинаются, когда бонсай желает пересесть из привычного горшка в открытый грунт со всеми его перипетиями и расти, как уж получится. Вот тут всё близкое окружение пытается хором подстричь ему корни, предложить горшок побольше на подоконнике пошире, в общем поднимают переполох.  Что он, неблагодарный, удрать пытается и перестать быть тем прекрасным, в которое столько вложено. А ему и корни болят, многократно подстриженные, и крона, и в горшке не сидится, и видел он уже не только собратьев по размеру и положению, но очень похожих, но — больших и в саду, и хочется туда в сад.
Как Гадкому Утёнку хотелось в стаю тех прекрасных белых птиц.
На сценарных семинарах своих я говорю, что на самом деле Гадкому Утёнку повезло, что его прогнали с птичьего двора быстро, не разобравшись и до того, как хозяева туда наведались и поняли, кто там уже вылупился из подложенного ими под утку яйца… А то подрезали бы ему крылья, а в итоге подали на большом красивом блюде свадебным украшением стола с флердоранжем в клюве, но жареным.
А тут дело хуже, тут не улетишь, бонсай для того и подрезали, чтоб был управляемым полностью и самостоятельности в нём не предусмотрено никакой.
На терапию такие попадают по психосоматике с удушьем прежде всего, тахикардией, нарушениями сна и покоя… И как же возмущены близкие, когда вдруг с треском взрывается ценный горшок, а выпроставший корни бонсай неуклюже ковыляет к ближайшей грядке землицы… Тут и на терапевта наехать могут, кстати. Чего это он такого натворил, что это ценное произведения искусства теперь безобразничает — своевольничает. Да оно и раньше, может, позволяло себе разные вещества употреблять, не только для наружного полива. Но это было простительно. А вот рост и самостоятельность…
В общем терапевту не за то платили (за бонсай обычно платит его обладатель).
Хорошего в этом то, что по моим наблюдениям, если уж бонсай решится расти, то не засохнет и с голоду не похудеет — он уже умеет многое из того, за что платят. Во-первых быть прекрасным или ужасным или своеобразным… в общем, нестандартным. Во-вторых у него обычно неплохое образование, даже не одно высшее бывает. Поскольку учёба — привилегия маленьких, а его в таких числят и учёбу поощряют, как занятие.
В третьих — корни, пробившиеся сквозь камень или взорвавшие горшок — это страшная сила, и он это вполне понимает. Остаётся повзрослеть и вырасти, и тут уже нужно немного удачи.
Да, пример из литературы — для любителей Л.М. Буджолд очевиден, это Марк Форкосиган.
Опять-же сагу о Форкосиганах рекомендую всем, как замечательные книги, по недоразумению проходящие по ведомству фантастики, да ещё и космической оперы.

Опубликовано в 5:05 Комментарии к записи Травма, как произведение искусства отключены

22.08.2011

Опять и снова о депрессии

Три лика депрессии.
Так назвала я статью, собранную из подрихтованных текстов о депрессии, заказанную литовскими психологами для сборника, который выйдет в апреле. Разрешили выложить в доступ уже. Что и делаю — по весне он может пригодиться.
Собственно, ликов, обличий и масок у депрессии множество, я кое-что своё сказала, о чём до сих пор не особо писали, и — метафорами, поскольку ими и работаю.

Три лика депрессии

Многим пациентам, в момент, когда врач ставил психический диагноз, доводилось слышать о степени тяжести своей депрессии, о ее причине или так называемой «почве». Ирина Борисовна Морозовская — психолог-психотерапевт, сотрудник кафедры психологии Одесского Национального Университета и медицинского центра «Арнимед», Действительный Член Профессиональной Психотерапевтической Лиги предлагает свой альтернативный подход к медицинским заключениям, связанным с этим заболеванием.

Депрессия как авитаминоз души

Ну да, первым пунктом всех руководств по обращению с собой — временно нелюбимым, оттого, что депрессивным, входит это самое – «перестаньте себя корить, угрызать и еще всячески чморить и опускать, оттого, что вы здесь уже оказались». Действительно, похоже, что самые симпатичные из депрессивников, из всего комплекта неприятностей, которыми щедро награждает депрессия, сильнее всего страдают от чувства вины и огорчения за то, что в этом своем состоянии они не (далее приличный перечень всего того, что сейчас «не»)…
А ведь чувство вины в этих случаях можно довольно четко разделить на нормальную вину и избыточную, токсическую. Нормальную — это, как справедливо сказано, человек не справился с взятой на себя ответственностью, хуже того — не справляется ежедневно, текущим порядком, и при всех попытках перепланировать, переделать и еще разок перешить этот Тришкин кафтан, в который превратились его планы, обнаруживает на месте каждой залатанной дыры, в лучшем случае еще одну, а то и парочку. То ли депрессия все равно усугубляется — то ли человек опять делает не то, и каждое это «не то» сваливается на макушку ударами обычной окружающей реальности по воспаленной болезнью самооценке.
Так вот на что, по-моему, стоит обратить внимание:
Люди-люди, в перечне депрессивной симптоматики в основном фигурируют разные неприятные и пренеприятнейшие симптомы. Но некоторым существенным вещам учат, похоже, не всех, а только медицинских психологов — ну и правильно делают. Поскольку распознать их у себя самого практически нереально. Так вот, депрессия подгрызает и поражает еще две сферы — снижает, и очень существенно снижает уровень обобщений — это наша способность делать верные, а не чрезмерные или недостаточные выводы из происходящего, ну и уровень критики тоже опускает — причем чаще с перекосом в самокритику.
Да еще нормальные, обычные то есть признаки депрессии — это игры состояния в течении дня, чаще всего с утра все гораздо хуже, чем вечером. Состояние души (и тела), или то, что человек называет этим словом, в течении дня меняется плавно и несколько приподнимается, и к вечеру (ага, после работы) кажется уже почти терпимым. Наутро, правда, все снова-нездорово.
Это для трех четвертей народу верно, еще процентов пятнадцать живут наоборот, им с утра полегче, а остальных как-то непросчитываемо качает.
Так что человек ввечеру планирует свои дела какие-то — в надежде на то, что дальше будет себя чувствовать, как уже сейчас, вечером то есть. А вот с утра нет у него уже этих сил, и тут ни количество «батареек» загодя не высчитать ни вообще с утра как-то соображать здраво не выходит — очень уж тяжелое пробуждение. Это я к чему веду? К тому, что в депрессии человек САМ, именно по поражению уровня обобщений и критики, не в состоянии этого всего полезного высчитать, да и придерживаться. Зато ругать себя на тему «Все люди-как люди, у всех депрессии — как депрессии, получается минимизироваться и как-то справляться, а я опять…» может сколько угодно. Это к тому, что при депрессии важен не только круг людей, принимающих и сочувствующих, но хоть кто-то, кто хорошо знает человека, понимает тему депрессии и в состоянии сделать для него и да, за него эти самые расчеты минимально необходимого. Выслушивать, что из этого получилось, хвалить за сделанное. НЕ РУГАТЬ за просевшее и протерянное.
С домашними — всеми, включая детей разумного возраста — поговорить об этом. Непроговоренная и непонятная им депрессия родителя отзывается не только в недополучении внимания и тепла. Но и в том, что дети склонны брать на себя ответственность за возможные и невозможные семейные косяки, и есть немалый шанс, что отпрыск будет себя винить за то, что вот мама грустная и плачет все время или папа не с ним играет в футбол, а лежит, вперясь в телевизор или потолок. Тем более, что у родителей иногда хватает ума грузить потомка именно такими объяснениями – «не идем гулять или бегать, потому что ты…» далее перечень преступлений. Или «мама плачет, оттого, что ты ее расстроила — плохой оценкой, порванными колготами, немытой посудой…» список можно продолжить. И слишком часто, к сожалению, я слышу от клиентов такие рассказы — клиенты, само собой, пришли ко мне тоже не радостью поделиться. Депрессии и неврозы, неврозы и депрессии, иногда все в одном флаконе человеке. Как объяснять — как объясняли бы при гепатите, отчего питаетесь отдельно и другим, а при травме — отчего бегать или бросать мячик не можете. И обязательно делать акцент на то, что это временно и ненадолго, что это пройдет, совсем пройдет, бесследно. Тем более, что это так и есть.
Если уж так случилось, что близких у вас нет — не завелось или потерялось — то и обязательства домашние можно свернуть до терпимого, да и совсем неплохо госпитализироваться в отделение неврозов, если ничего из добрых советов выполнять не получается отчего-то и нет рядом того, кто мог бы с этим помочь. Взять на себя часть этой самой ответственности, разделить на части, а то — вытянуть ее невозможно по объективным причинам, а срывы по этой части приводят к тому здоровому (естественному то есть) чувству вины, работать с которым на таком фоне тоже непросто.
Из-за этой ловушки с поражениями критики и обобщений человек и замечает, что уже находится в депрессии, далеко не сразу, а когда оно уже повсюду достало. До того отговаривается себе, что недомогает из-за простуды или вируса (неудивительно, иммунная просевшая ловит их на любом сквозняке), из-за множества дел, работы и усталости, что это он просто устал (да, конечно, но вот вопрос о том, отчего это он ТАК утомляется всеми этими делами его не сразу посещает), что это злые ближние и дальние достают — апофеозом этого являются поиски сглаза или порчи и умеющих их снимать бабушек. Кстати, правильные бабушки-знахарки работают и с этим исключительно психотерапевтично. При неглубоких депрессиях и замысловатых ритуалах тоже должно работать.

Еще я думаю, что риск проявления депрессии (кроме конституциональной, генетической и ТИМной предрасположенности), тем выше, чем больше мы отклонились от того цикла-ритма, который правилен для нашего личного организма. В этом плане у меня большой зуб вырос на проповедников здоровых образов жизни (разные, разные, вплоть до солнцеедов, попадаются просветители. Конечно, закономерности есть, многое зависит от времени года и темперамента, но собственный ритм все же у каждого организма, и на прокрустовом ложе всеобщих правил Здоровья и Благоденствия можно только дополнительных неприятностей нажить вкупе с виной, (как же без нее-то) за то, что это у тебя не получилось, а обещали счастье. Конечно, ритм жизни, городской особенно, обеспечивает нам, кроме плюсов комфорта — расхождения того, что организм хочет с тем, что ему необходимо, вроде бы, делать. Так вот, депрессия — прекрасное время для того, чтобы отсохло и отвалилось все лишнее и отжившее, уже ненужное.
Однажды я рассказывала о причинах затяжной депрессии в городе одной пациентке: «Представьте себе, что вы — крупная птица, Лебедь или гусь дикий, или змея большая и красивая. И время от времени происходит линька — да такая, что старые возможности недоступны уже, вот нет в это время маховых перьев, если птица, и прочной шкуры, если змея. Беззащитность такая, что раньше умел и мог — не можешь, и всякий тебя обидеть может, а если ты — змея, то и норовит. И вот, вместо того, чтоб отсидеться, пока не отрастет, на озерце или под корягой, или, как положено, летать на работу — вынуждены в гортранспорте, в толпе этой, каждый день ездить. А там жмут и давят со всех сторон, царапинки на этой нежной новой шкурке образуются, а старые подживают хуже, чем в покое. И пух запачкать или общипать могут… Ну, вы себе представили. А теперь — вместе думаем, как побольше времени в норке или на открытой воде проводить, поменьше в самой давке, есть чего-то полезное умудряться, а еще лучше — чтоб нашелся, кто возить будет. И знать, что все это отрастет опять, окрепнет, заиграет.»
Еще хорошо что-нибудь посадить зеленое в горшок — с самого начала лучше, с семечки или крохотного отростка. И такое, чтоб забывчивостью и неполивом так просто уморить нельзя было, суккулент тут лусше всего брать. И сказать себе — и ему — что когда вот это вырастет до (ну тут договариваешься, до чего именно), все и пройдет. Оно очень хорошо и правильно смотреть, как что-то растет и вырастает. Да, лучше, пожалуй, когда растеньице не единственное высаживается, а то мало ли чего — и тут его пропажа может все усугубить, против чего его сажали. Но это уже совсем другая история…

Депрессия как дисбактериоз души
Это мне кажется точнее во всех отношениях для описания депрессии — неаппетитные подробности домыслите уж сами.
А главное тут — о взаимоотношениях с приятностями. Которые читатели блогов в комментариях советуют переживать и пережевывать и поглощать побольше и почаще, как лучшее лекарство. Ну, вот как раз когда это авитаминоз — то добавка витамина быстро и надежно решает проблему. А когда дисбактериоз — то и ценные-питательные продукты плохо усваиваются, и пользы от них — чуток, и все попытки впихнуть в измученный организм еще порцию калорийного — раз предыдущего как-то очевидно маловато, человек невесел и очевидно чахнет — чреваты ухудшением всех дел.
Что радости эти, как ни таскай человека на веселые представления и не устраивай ему персональные праздники — проходят как-то без ощутимой пользы, а нередко (вот интересно, отчего бы?) усугубляют тоску и печаль.
Универсальный антидепрессант всех времен и народов — алкоголь — тоже в это время как-то не оправдывает возложенных на него ожиданий.
Ощущение проходящей мимо и пропущенной уже жизни, вот этого тягомотного бурления изнутри, убывающего веса и обостряющихся черт лица… и то, что называют «маска депрессии» как-то подозрительно напоминает мне то, что я вижу у людей в затянувшемся дисбактериозе. Который теперь на фоне расцвета культуры антибиотиков — тоже чаще, чем хотелось бы, прописывается владельцу ослабленного организма.
И еще кое-что для тех, кто спорит о депрессиях на тему — психотерапия или антидепрессанты?
Я считаю, что это — совершенно разные вещи, как если б затеяли спор о том, что для здорового образа жизни важнее — питание или движение?
Да и то и другое нужно и одно не заменяет другого, как ни умножай его количество и качество, даже напротив — перебор любого из них не приблизит к желаемой жизни. А наоборот даже.
Для меня препараты (не обязательно антидепрессанты, тут могут помочь ноотропы и еще что посоветует умный доктор) — это по части питания, да, витамины тоже обязательны, как дважды два. А психотерапия — это движение. Можно сказать, что — движение души, способствующее восстановлению подвижности, свободы — да-да, той свободы, как кажется депрессивному то ли утратой то ли утопией, и наконец — легкости, выносимой уже легкости бытия.

Депрессия как токсикоз души

Говорить о депрессии словами все равно приходится постоянно, в повседневных своих занятиях.
Похоже, пора сказать, что при всех высказанных своих взглядах на причины и природу депрессии есть еще то, о чем, кажется, прежде не писала.
И это — депрессия, как токсикоз души.
Мне о депрессиях, как и вообще о чем угодно, проще метафорами. Мне в депрессиях чаще видятся помянутые уже авитаминоз души либо дисбактериоз души. Даже кавычки не хочется ставить тут. Понятно, что и первое и второе – расстройства, которые можно и нужно лечить и излечивать.
А вот с токсикозом дела обстоят куда как иначе.
Даже не знаю, поймет ли меня мужская половина. И везучая часть женской тоже.
Хотя если не из опыта, то из наблюдений и разговоров можно выяснить – у некоторых, занявшихся таким почтенным делом, как вынашивание плода, случается токсикоз. Тошнит от жизни, особенно по утрам, жизнь становится тяжелой и мутной, человек – вялым и слабым, с огромной чувствительностью к тому, что раньше и не замечалось, ну как и при депрессии. Одним больше везет, можно и с несколькими детьми без токсикоза прожить, у других – не каждая беременность, а как повезет (ну вот мне повезло, только со средним, и то в полноги, можно сказать, познакомилась с субъектом метафоры), третьим тяжелым отравлением даются все девять месяцев без отпусков и отлынивания с каждым чадом.
Преимущество токсикоза перед депрессией, даже если он не поддается никакому уговору и смягчению симптомов, в том, что знаешь и понимаешь, зачем все это терпеть, к тому же имеешь четко прописанный срок выхода на свободу с чистой совестью и большой занятостью.
А при депрессии самое тягостное – как раз бессмысленность и бесконечность страдания. То есть в тот момент оно кажется бесконечным.
Но заканчивается оно, и оказывается, что и человек что-то родил – творческое или просто стал другим, мудрее и больше себя прежнего, что ли.
Выросло и образовалось что-то важное за это время.
Это своеобразные периодические кризисы, после которых мы сильно меняемся. То есть, какое-то время, похоже, мы беременны новым собой, а депрессия случается в это время с некоторыми, как токсикоз случается. Есть в этом элемент везения, что ли, и невезения тоже – поскольку депрессии такого рода ни на медикаменты не реагируют, ни терапии особо не поддаются. Ну, примерно, как уговаривать токсикоз. Тут можно только быть рядом, сочувствовать, чтоб человек ощущал, что он не наедине с этим непонятным и тягостным внутри.
Вынашивать – это ведь тоже быть в тягости. Тяжело, и оно не рюкзак – не отстегнешь, не дашь поносить другому… это приходится переживать самому и полностью.
Это мне захотелось рассказать, когда я думала о депрессиях у творческих людей, реализованных как раз полностью и завидным многим образом – с признанием и наградами. Так получилось, что иногда я оказываюсь рядом и наблюдаю вблизи то, что со стороны не увидать.
Так что для меня вопроса, который нередко задают самые разные люди по поводу депрессии «Так все-таки лучше лекарства или психотерапия?» – не существует, точнее не существует «или» между ними.
Смотря какая депрессия, смотря какое состояние у человека, смотря вообще внимательно на него самого.
Депрессия может и непременно должна быть нормальным периодом горевания, как раз перед заживлением раны от утраты.
Депрессия бывает осложнением к переживанию поражения, когда отдал все-все-все силы, стремясь к какой-то цели, не обязательно олимпийской медали,
но Кристобаль Хозевич успел первым не достиг…
Депрессия, как рассказывали мне астрологи и их друзья, для некоторых прописала прямо в натальной карте планетами и тут можно не переиграть и не вылечить – но хотя бы прогнозировать приливы и отливы, приходы и уходы.
Депрессия, по моим наблюдениям, может оказаться следствием старых-старых травм, многолетней мелкой травматизации в детстве, накопившейся и спрессованной так, что человек об этих периодах и не помнит толком ничего, но вот когда начинает вспоминать…
Тогда из него прорываются нефтяные фонтаны гнева и ярости, негодования и боли… Вот тут психотерапия – самое то, необходима и помогает.
Депрессия может приключаться и как системный семейный феномен, и тогда нужен не просто психотерапевт, а хороший расстановщик, И становится видно и понятно, что нарушено в токах родовой и семейной энергии, и как можно уладить и уговорить, чтоб там все смогло происходить иначе.
Депрессия может быть и следствием какой-то депривации, дефицита, попросту – длительной недостачи у человека чего-то, ему лично по-настоящему необходимого. Тогда терапия поможет и выяснить, чего именно, и собрать силы, чтоб это раздобыть и освоить.
Чаще всего, как мне теперь кажется, причина депрессии в подавлении каких-то чувств и потребностей, осознанном или неосознанном, но настолько качественном, что о реализации потребности речи уже не идет, сил на это нет, но меня сильно смущает цена вопроса – и тут я всячески вкладываюсь в то, чтоб даже если желаемое недостижимо, сейчас или в принципе, расплачиваться за это дешевле и в другой валюте.
Ну и чаще всего – это не означает всегда, и в жизни всегда есть место непонятному и на первый взгляд беспричинному. И я к этому отношусь с боязливым уважением – к тому, что и мне не все дано понять и ввести в категории или вывести из них.
Но вот это, о чем я сказала, трудно назвать это конструктивной депрессией, жизнь-то в это время никак не радует, но Депрессия, как токсикоз души бывает, и не так редко, и сложно ее вылечить иначе, чем устранением причины – срывом плода, так что тут лучше просто быть рядом и не удивляться, отчего это человека, которого очень любят и неплохо кормят, так тошнит по утрам от жизни.

Заключение

Смысл всего рассказанного здесь в том, чтоб за тягостными состояниями увидеть разные возможные причины того. Иногда можно примерить причину к себе и обнаружить, что она пришла точно впору, села по фигуре и скорее всего является реальной. Иногда, уже из глубин состояния, все непонятно и муторно, но можно найти не вину в себе, но надежду на облегчение. Можно показать близким, чтоб и они задумались и, возможно, со стороны увидели еще что-то. И при любой причине если уж является депрессия любым из своих ликов — хорошо поискать специалиста, которому и причины видны яснее и рецепты, коль они необходимы, известны, того, кто и сочетания средств — народных и современных — сможет предложить.
Хочется пожелать читателям того самого оптимизма, который и есть лучший витамин-антидепрессант. А если оптимизм в дефиците — то простого и ясного знания о том, что и депрессия пройдет, и какие-то свои дары взамен нее жизнь предложит, с жизнью оно всегда так бывает.

Опубликовано в 11:11 5 комментариев

24.03.2011

Перекрёсток сознания и бессознательного, и что на нём

.

Это мой перевенец авторских тренингов, который растёт и развивается, конечно же — иначе неинтересно было бы. Идея его навестила меня, да так и осталась погостить, уже довольно давно — когда оказалось, что существующие картины миров психологических не сходятся, каждая по-своему с тем, что я наблюдаю в людях и с чем имею дело то в повседневной работе то на тренингах, которые я тогда вела (начинала с трансперсональных, с холотропа).
И тогда я начала думать-думать и крутить в голове всё, что там к тому моменту оказалось, пока в один прекрасный, видимо, момент всё и сложилось — паззл сошелся, а на его картинке нахально расположились в слова следующие мысли и идеи:
Все (по крайней мере все, известные мне на тот момент) психологические теории говорят о том, что причины проблем человека и разделённости его с (чувствами, мыслями, ресурсами, самим собой, чем-нибудь ещё) тем, что для него важно ощущать и с чем важно быть в контакте, имеют какую-нибудь вескую причину. По большей части — ранние детские травмы, неприятности внутриутробного развития или травма рождения со всеми её перинатальными матрицами. И ставят задачи исцеления этих травм, чтобы всё в человеке стало от этого на свои места и заросло. Или возвращения к первобытной, той детской цельности и целостности, возвращения в Эдемский сад. Где опять и снова всё станет хорошо, и огнегривый лев с ягнёнком их встретят радостно у входа… есть куда стремиться в общем Притом что я считаю личную терапию прекрасным и полезным занятием для многих людей и себя в том числе — есть у меня такое мнение, что многое и с нею остаётся недоступным. А хочется ведь, чтобы это было, да и непонятно, куда девалось, если помнишь, что было, а источников утечки или утруски не обнаружено, или они уже исцелены, вроде бы. И нельзя ли что-нибудь ещё с этим поделать.
Вот что мне про это придумалось:
Древние греки в своём утверждении «Человек — это микрокосм в макрокосме» были совершенно правы, и метафоры космогонические и планетарные очень чётко обрисовывают и внутренние процессы. Вспомните школьный курс географии и историю возникновения нашей планеты. Поначалу существовал в Океане только один материк — Пангея, потом — от собственного роста планеты — раскололся он на Евразию и Гондвану, а дальше — больше, материки раскалывались и дробились, дрейфовали, разъезжались в океане и объединялись заново, в них образовывались существующие доселе зоны тектонических напряжений, провалы и горы и много чего ещё интересного, что постепенно и пришло в нынешний атлас или там глобус. И всё это происходило в основном само по себе — то есть не из-за внешних травм (они, конечно, тоже были — один только Аризонский кратер метеоритный чего стоит), а внутренними, собственными планетарными процессами вызывалось. И то, что было цельным, близким и легко доступным — оказалось очень далеко друг от дружки, в разных концах мира практически. И дороги сухопутные пресеклись, да и прочие прерывались — да ещё на каждом из материков эволюция шла по-своему и своим же порядком, что и привело постепенно ко всему нынешнему разнообразию. И ресурсы разные и всякие тоже в разных местах оказались, иногда на таких расстояниях от места, где они нужны, что и не понять, как же их теперь раздобыть или вернуть.
Так и с нами — думаю я, что если и не всё основное, то очень многое произошло с нами не по неосторожности родительской или злой воле чьей-нибудь, а разрывало нас на части внутренние этими самыми процессами роста. И живём мы теперь (осознаём, что есть, где мы и что мы и свободу перемещений и изменений имеем) только на одном из материков, и то нередко на довольно ограниченном его участке. В долине какой-нибудь, или на острове — или в пустыне, тут уж как повезло. И до ресурсов, расположенный в далёких краях нас самих дотянуться не можем, отчего и тоскуем и хиреем. А если ещё и с внутренним климатом основого нашего места не повезло — резко континентальный или просто резкий, то временами очень неуютно жить становится.
И так каждый человек — только если Земля у нас одна, то людей много и у каждого — собственные разломы и разрывы и очень идивидуальная география от этого образовалась. Все мы — разные планеты, и выяснить, что же за пределами обжитого места — само по себе интересно. Как минимум. А как максимум можно и старые дороги отремонтировать, и новые проложить, где надо, и всякое другое сообщение наладить — водное или воздушное, с учётом климата и карты. А ещё можно наладить коммуникации всякие даже с самыми отдалёнными уголками, что-то вроде собственного внутреннего интернета провести.
И вот после этого уже и с ресурсами по-другому обходиться. Ведь послать запрос можно очень быстро — и выяснить, где это находится и как наладить добычу, но добыть или вырастить и доставить может потребовать времени, и существенного. В любом случае, при такой карте себя, точнее- наборе нескольких карт разного назначения, куда проще некоторые задачи решать, справляться с посильным или набираться терпения к непосильному пока. Или посылать заказ на другую планету, а что? Дело хорошее.
Вот как это всё сделать — мне пришлось придумывать самой, оно и придумалось, и происходит в разных городах уже много лет, и подтверждается, кстати. Во всяком случае во многом помогает лучше другого, заявленного в той же теме. И всегда даёт много новых знаний и умений.
Я люблю вести этот тренинг — в нём много самородного волшебства, высовобождающегося из участников, когда начинаешь к нему осторожно прикасаться и вызволять оттуда, где оно таилось до времени. И ожидало только зова, чтобы вернуться в нашу жизнь. Вот мы и будем его звать, идти к нему — а оно к нам. Встретимся.

Опубликовано в 7:07 Комментариев (0)

15.06.2010

Многословно о безусловной любви

Это разговор, который происходил под Новый год, поначалу приватно и под замком, да мне удалось выпросить его оттуда для разглашения — показалось, что там о важном не только для собеседниц, потому что это о любви разговор, разной-всякой-любой. Разговариваем мы с поэтом Асей Анистратенко.

А.А.

Жизнь – большая затейница насчет поставить перед странными выборами. В моем случае – это систематически повторяющийся сценарий: я или другие. Моя обида – или спокойствие другого человека. Мое требование – или свобода другого человека. Мой выбор — причинять или не причинять боль любимому существу. Поберечь любимое и придавить себя, либо же высказать себя, но сделать необратимое больно любимому.
И вот я пошла наконец и спросила:

— существует ли безусловная любовь?
— кто-нибудь кого-нибудь должен любить безусловно? (родитель ребенка, супруг супруга, влюбленный любимого/-ую, друг друга…?)
и ключевой вопрос:
— как это сочетается с воспитанием?
поясню.
вроде бы, в моих представлениях, взрослый ребенка должен любить безусловно.
но и воспитывать вроде тоже должен, потому что иначе ребенок начинает на взрослом ездить. потому что личность еще приобретает форму и не знает, что некоторые ограничения, наложенные миром, надо принимать.
взрослый взрослого (не родственник), наоборот, не обязан любить безусловно.
но и не должен в явной форме воспитывать, пока не попросили, потому что это переход на личности — не нравится, забирай игрушки и вали. или принимай таким, какой есть, а что не так, то подстроится само (или заберешь игрушки и свалишь).
пока все стройно вроде, да?
а вот если взрослый ребенка любит, но воспитывает, а тот читает в этом нелюбовь? «тебе не нравится мое поведение = тебе не нравлюсь я = ты меня не любишь».
а если взрослый взрослого любит безусловно и не воспитывает? к чему это приведет? должны ли друзья быть зеркалом истины?
а если, наоборот, взрослый взрослого любит небезусловно, критикует, воспитывает и требует изменений? на правах друга?
И ответила мне Иринa разумными словами:

я думаю, и уверена даже, что безусловная любовь как раз и предполагает самое серьёзное воспитание.
и ребёнка и взрослого.
потому что безусловная любовь, как всякая нормальная любовь — это стремление заботиться о благе любимого существа. И допускать поведение, которое ему не на пользу, а то и во вред — не следует независимо от того, будут ли тебя после этого любить больше или меньше. Безусловная любовь — она как раз в том, чтобы не соразмерять свои действия с отдачей.
Ну, не всё, конечно, в нашей власти — но стремиться лучше в этом направлении.

А.А.:
хорошо, тогда найди мне логическую ошибку.
«я люблю тебя безусловно и считаю, что ты — хороший. значит, я стараюсь понять твои мотивы в каждом конкретном случае и принять их как часть твоей реальности, потому что ты делаешь все не просто так, а в рамках своей личности, значит, у всего есть причины, весомые для тебя. значит, я не могу судить тебя и твои поступки».
где появляется момент объективной оценки — что во благо, что во вред?
хорошо, совать шпильку в розетку — объективно. и съедать килограмм шоколада тоже.
а портить себе жизнь другим способом? взрослым каким-нибудь?
например, курить?
(«если ты будешь курить, я с тобой не буду дружить» практически = «я тебя не люблю, когда ты куришь» = условие; «я тебя люблю, но лучше бы ты бросил курить» — не приведет ни к чему; и т. п.)

Иринa:
по-моему тут сплошная каша с подменой понятий, а вовсе не стройное логическое рассуждение.

для меня нет тут ровно трёх вещей — во-первых для меня — я — люблю тебя безусловно — означает, что я люблю вот здесь и прям сейчас, неважно, хороший ты или плохой, я могу считать тебя и хорошим и плохим и сложной смесью того и другого, но люблю безусловно — именно и означает — люблю невзирая на хорошесть или нехорошесть для чего-либо и на все свои мысли по этому поводу. Поскольку любят сердцем (ну, мне так чувствуется)

И я могу одновременно любить тебя и считать твоё поведение разрушительным и пытаться его прекратить в меру своего влияния на тебя тем или иным способом.
Могу любить тебя — и злиться на тебя, возмущаться и негодовать, обижаться тоже могу. Это как ветры злые вокруг костра — если они его не гасят, то в нём — огонь любви.
А понять всё равно в полной мере нельзя, ну и с какого это перепугу нельзя судить человека или его поступки? Судить можно, можно хвалить или осуждать, и это всё совершенно независимо от любви, которая — свет, в свете которой и происходит всё вышеперечисленное.
Просто при свете всё видно лучше и точнее.

А.А.:
так. хорошо
это приводит нас с тобой к общему термину «безусловная любовь», если мы начинаем читать под ним тот самый свет, который вне логических категорий, про который я много пишу в иные дни, о том, что он не кончается, и его не отнять.

но что же делать тогда с «принимаю таким, какой есть»?

получается, любовь безусловная = не «принимаю…», а «люблю вне зависимости от». а принятие вообще нервно курит, потому что можно любить и не принимать каких-то черт или каких-то поведенческих проявлений в человеке?

Ирина:
а»принимаю таким, какой есть» — не означает «терплю и мирюсь с тем, какой есть», а означает — люблю и здорового и больного, и доброго и вредничающего, вот не отказываю в любви за то, что проявляется из него говно и воняет и требует уборки.
Деток малых и близких-тяжелобольных мы же и моем и одёжки меняем, можем досадовать — что вот, опять, но на любовь это не влияет совсем.
Тут и «безусловная» и «принятие» — это такие номинализации, с которыми надо разбираться и дефинировать их. Очевидно, они у нас с тобой немного разные, я свои подкорректировала в своё время до того, что мне стало про жизнь как-то понятно, хотя временами очень невесело бывает.

И — безусловная любовь — это не слепая любовь, а именно зрячая. Ты видишь все косяки и слабости человека, но любишь его вместе с ними. И притом если видишь его трусость — можешь предложить поддержать своим мужеством, его слабость — своими силами (тут надо, чтоб они были на тот момент) его глупость — своим умом… Прикрываешь его по слабым местам, восхищаешься сильными и всем, что сдвигает его к лучшему.
Вот когда человек глуп уже настолько, что это всё отвергает — выгорает и самая настоящая любовь, увы.

А.А.:
нет, они не разные. я пока ни с чем не спорю. я вчера впервые к жизни решила разобраться с этим вопросом
нормально ли, что они в одной голове уживаются — негодование, скажем, обида и та же любовь

Ирина:
Конечно, нормально!
Живой человек, а любимый — особенно, вызывает у нас самые сильные чувства, при этом нужно научиться правильно (неразрушительно для себя и для этого конкретного человека) выражать наружу и злость, и ярость, и обиду и негодование, если они возникли.
Для меня это важнейшая работа любви — именно научиться выражать, а не подавлять, но так, чтоб из этого можно было извлечь уроки и чтоб неразрушительно это было.
Чувства конфликтуют — увы, такое с чувствами нередко бывает и по самым разным поводам, тут я стараюсь извлечь и как-то отреагировать самые болезненные из них.

Ну и для меня очень важен вопрос ресурса — сама я, как тот камин, своей любовью могу отопить и обогреть определённое количество людей, больше не поместятся, куда больше могут видеть свет вокруг, с разных расстояний.
Безусловно у этого очага имеет право быть и находится лишь моё потомство.
С прочими — если человек там оказался, но не приносит дров в очаг, не закрывает за собой дверь так, что тепло выстуживает и ещё некоторые не — то его от очага отстраняю, конечно. По факту — сама отстраняюсь и сливаюсь из близости. Со слезами и печалью, но что поделать — иначе пострадают другие мои любимые. И когда тёплое время года — там может оказаться гораздо больше людей, дверь закрывать не надо, а зимой в стужу — только те, кто со своими дровишками приходит, такой оказалась моя суровая правда. Ну и объём очага ограниченный — это тоже мне пришлось принять, как свою данность.

А.А.:
да, спасибо.
с ограниченностью очага согласна, и давно знаю.
что невозможно тратить ресурс на всех вообще, кто на него претендует.
и это не тендер, а вопрос сохранности.
а вот насчет выражать — это очень ценно, и остается уроком для меня. я зависаю на моменте трудной эмпатии (разобраться, что же такое человек мне сказал на самом деле) и пропускаю момент, когда, собственно, уместно реагировать. поэтому у меня поздние включения обычно — через день, два, пять.
в общем, нет предела работе над собой

Ирина:
«получается, любовь безусловная = не «принимаю…», а «люблю вне зависимости от». а принятие вообще нервно курит, потому что можно любить и не принимать каких-то черт или каких-то поведенческих проявлений в человеке?»
Да, конечно. А с какой стати ты всё должна принимать, если оно не принимается? Если ты при этом не мазохистка, конечно.
Любовь даёт свет и силы (вспомни триаду Рэйки — японцы говорят, что Рэйки — это триединство «Свет, сила, любовь» — совершенно верно, так вот свет — чтобы лучше разглядеть и увидеть, что вообще есть, и что из этого поправимо, а что — инвалидность, с которой надо научиться мириться и жить. Силы для того, чтобы как в той молитве — постараться изменить то, что можно, ну и так далее… а любовь даёт нежность и мудрость. Вот так как-то.
С тем, чего не принимаешь, лучше поработать не самой, а с психологом — тогда становится ясно — что из этого — резонанс собственных проблем и собственной незрелости (такая работа примирила меня со многим из того в среднем сыне, с чем я никак поначалу смириться не могла), а что реально опасно или вредно и растлительно для объекта любви. И с этим уже тоже что-то делать, конечно. Плохая услуга для любимого — мириться с фигнёй под прикрытием типолюбви.

А.А.:
а еще: как застраховать себя от прочтения ребенком «тебе не нравится мое поведение = ты меня не любишь»?
сколько ведь ни говори «это вредно, это неполезно, тебе не стоит этого делать потому-то, пожалуйста, не надо» — может не срабатывать, а сработает только жесткий конфликт на тему, который почти сразу тыкает в «ты меня не любишь».

Ирина:

А никак не застраховать.
Воспитание ребёнка — это риск без страховок, воспитивать же негативиста — отдельный прикол, но у меня и такой опыт уже есть.
И всё говорит о том, что надо делать всё, что считаешь нужным, а там уж — как сложится. Утешает наблюдение в динамике о том, что там где ребёнка действительно любят — хорошее перевешивает и сильно и в итоге остаётся в остатке.

Но — у меня была любимая фраза, специально для детей.
Говорила: «Я люблю тебя всегда, всегда-всегда, просто за то, что ты мой ребёнок. Но когда ты делаешь то-то и то-то (тут желательное подчёркивалось) — я тобой горжусь!»
Очень старалась развести любовь и поощрение или неодобрение.

А Letale добавила про безусловную любовь:
говоришь без слов: я люблю тебя со всем твоим золотом и говном, потому, что точно знаю по себе, что в каждом есть золото и говно.

при этом нормально сказать: ты — мудак. То, что ты делаешь, тебя убивает = делает слабее = глупее = бессмысленнее. я не перестану тебя любить, но только ТЕБЯ это убивает = делает слабее = глупее = бессмысленнее. и какой тебе будет смысл в моей любви, если тебя это убьет, сделает слабым, тупым, ненужным самому себе.)) как-то так.

Я бы и ещё поговорила ло любви -можно здесь, в коментах — если будут час та натхнення у вас в праздничные эти дни!
И желаю вам, друзья мои, провести эти дни с любимыми, а от тех, кто далеко — получить поздравления во всех видах, голосом ли, буквами… чтоб не угасал огонёк.

Опубликовано в 11:11 Комментариев (1)

15.06.2010

Духовный кризис как осложнение.

Вань, а мы с тобой душевно богатые?
Нет, Мань, мы с тобой духовно богатые. А душевно мы с тобой больные.

Всё началось в комментариях к посту Ольги Подольской о кризисах , когда я неосторожно выдала в порядке бреда величия некоторое знакомство с духовным кризисом. И легкомысленно пообещала в коментах поделиться и рассказать о нём, точнее — о своих на этот счёт наблюдениях и идеях.:

сначала цитата — для ленивых ходить по ссылке:

Духовный кризис

В отличие от предыдущих, чётко классифицированных и подробно описанных в литературе, с духовным кризисом, строго говоря, вообще ничего не понятно. Нет никакой общепринятой концепции и доказательной базы. Это связано с тем, что именно в духовном кризисе человек сталкивается на собственном опыте с ощущением недуальности, единства и отсутствия противоположностей, – вербальные описания которого, в нашем дуальном мире, не могут не быть противоречивыми и расплывчатыми.

Духовный кризис нередко является следствием интенсивных духовных практик, — когда у человека недостаточно возможностей по интеграции полученного опыта в обычную жизнь. Но с этим соприкосновением с недуальностью не всё так просто. Вполне ожидаемо, каузальные причинно-следственные связи в этой области не работают: иногда духовный кризис настигает человека без объективных причин, без всяких духовных практик, нипочему. Я, как человек, испорченный каузальностью, всё же отыскиваю причины субъективные: бессознательный запрос, когда психике для функционирования нужны всё более и более сильные ресурсы, в какой-то момент даёт обращение к наиболее сильному ресурсу из всех. Иначе говоря, по потребностям и воздастся вам: кому нужен ресурс — тот получит ресурс. А удастся ли ему его прожевать — это вопрос такой. Как пойдет.

Опыт нуминозного переживания недуальности, данный нам в ощущениях, — наиболее ресурсный опыт из всех возможных. Практически, это бесконечный ресурс коллективного бессознательного – оно же Святой дух, оно же Атман, оно же Дао, и т.п. Умения обходиться с этим ресурсом человеку часто не хватает, и эта сила иногда переживается настолько мучительно, что вероятность погибнуть становится достаточно явной.

Я бы поспорила немного по разным моментам. Да, лекции Стэна Грофа о психодуховном кризисе слушала в его блестящем исполнении где-то в 2002м — и тоже не во всём с ним согласилась. И с тем, что об этом писал Юнг — его планка для меня не то, чтоб слишком уж высока, но я сейчас буду про то, с чем ко мне приходят, как с духовным кризисом 🙂
Так как же я узнаю, что у человека это самое — духовный кризис? Да с его слов, обычно, и узнаю. Вот если он приходит и в числе главной или прочих жалоб заявляет «Доктор, у меня ЭТО духовный кризис — то я ему на слово и верю, что духовный кризис у него есть. А что при этом вижу и наблюдаю собственными органами чувств — тоже не могу игнорировать и записываю во внутреннее досье, а дальше уж работаю с человеком по тому, что увидела и как сочла необходимым. А вижу (очень условное слово, поскольку я — махровый кинестетик-аудиал, и главное всё-таки слышу и ощущаю, но эти слова длиннее пишутся) я всегда схожее. Что главная помеха в том, чтоб человеку устаканить свою жизнь хотя бы до терпимой — вовсе не по ведомству духовного кризиса произрастает.

То есть, насколько я теперь думаю, чувствую и понимаю — переживание недуальности само по себе и в результате нормальной практики какой-либо духовной дисциплины является переживанием не только вполне переносимым, а очень значительным и (по личному уже опыту) вдохновляющим. Говорить о комфортности или дискомфорте не берусь как раз по причине недуальности переживаемого в это время, но мне нравится 🙂 А вот там, где отмечается кризис — похоже, и что это переживание, если уж оно действительно было, огромной энергетикой своей растапливает какие-то грунтовые ледники и мерзлоты и обнажаются на свет из них прошлые покойники — как и по сей день вытаивают трупы фашистов от Второй Мировой на Кавказе, а то и мамонты якутские. И с этим вытаявшим и приходится иметь дело — как минимум оплакать по-людски и похоронить, а оно ещё может быть крупным, если мамонт, и приходится растаскивать и хоронить по кусочкам. И если этим не заняться немедленно, по мере вытаивания проблем — мёртвецов прошлого, а продолжать практику, как ни в чём ни бывало — проявленное не окажется иллюзорным и не рассосётся само, а будет вести себя по тем законам, которым подчиняется всё мёртвое, оказавшееся на поверхности и без заморозки. Гнить начнёт то есть и пахнуть, ну и на него вскоре слетятся всевозможные потребители мертвечины. И если свет и сила Первоисточника продолжают не употребляться по назначению — внутренний мир человека превращается в ещё более неуютное и болезненное место, чем был до начала всего этого. А если у человека наблюдаются выраженные мазохистские черты — то происходит настолько причудливое, что не в ЖЖшном посте описывать…
Ещё бывают мне хорошо видны осколки прошлых кризисов — из тех, что описаны Ольгой, и обязательно — в неединичном количестве, то есть следы не одного непрожитого вовремя или не так прожитого кризиса, а двух-трёх и так далее. Вот эти-то следы и шрамы, вполне возможно, и помешали человеку правильно воспринять эту самую недуальность, ну и всё, что к ней прилагается.
А вот с этим: Духовный кризис нередко является следствием интенсивных духовных практик, — когда у человека недостаточно возможностей по интеграции полученного опыта в обычную жизнь. я и вовсе думаю, что если у человека от дисциплинарной духовной практики возник кризис — то может, в консерватории что-то подправить имели место нарушения в самой дисциплине этой практики плюс недосмотр присматривающего за учеником Мастера (или Учителя), уж кто как называет наставника в этом деле. Который, по идее, если он действительно Мастер, Гуру или Учитель — должен давать вполне определённые указания излишне резвому или фанатеющему ученику, во избежание осложнений. Если наставник действительно тот, за кого себя выдаёт а его — принимают, то его дело — заметить тревожные симптомы задолго до того, как они обернулись настоящим кризисом. И Практику притормозить, и к другим специалистам направить, если происходящее требует уже и терапии. У затеявшего же духовную практику без обучения и последующего пригляда, по самоучителю сам себе злобный баклан явно не в порядке с самыми азами и с самого начала, поскольку все руководства именно в духовных практиках предостерегают против самодеятельности. И ему есть с чего обострить кризис вовсе не по причине практики а по причине глупости.
Если опять-же метафорой говорить об интеграции (а никак иначе о духовных категориях говорить и невозможно ведь) — то получается, что интеграцию полученного опыта можно сравнить с пропусканием для полива на поля большого массива воды. Если каналы-арыки в порядке — то и орошение на уровне нового богатого урожая, а если там русло (или часть их) забита каменюками или илом — то и ценный ресурс (вода) и куда надо не попадёт и превратится в разрушительный и вредный даже. Вопрос не живительной влаге, ясное дело, а в русле, которое чистить надо своевременно. Вот с получаемым в духовной практике ресурсом недуальности мне что-то схожее чудится.
Ещё одна метафора у меня на этот счёт есть, довольно непристойная — духовный кризис подобен попытке заниматься сексом, не вынув из созданного для этого дела места прошлых тампонов, в своё время уместно решавших проблему определённых дней, а теперь — не дающих ни наслаждения в полной мере ни оплодотворения от великолепного и очень духовного по сути занятия. Духовный кризис — как некачественный любовный акт..
Что до того, что духовный кризис может настигать человека просто так, нипочему — то тут я уверена, что нипочему этого не бывает, бывает, что причины непонятны самому человеку и его окружению, пропущены по невниманию и неосознанке, а смысл кризиса этого — в том, чтобы как раз перевести в зону кой-какой осознанности свои задачи по жизни на данный период и свои средства их достижения. Ещё думаю, что духовный кризис разражается там, где человек давно и прочно грешит против своего Предназначения. Не всем, по всему судя, вообще везёт его иметь в ярко выраженном виде. Но тем, у кого оно есть и именно такое, как есть, приходится ему соответствовать. Фору времени дают обычно приличную, но если уж все сроки вышли, а человек занят чем-то совсем неблизким — сначала намекнут (обычно во время очередных, «плановых» кризисов»), а если человек проигнорировал очередное предупреждение — то тут с ним сделается нехорошо. И духовный кризис к этому тоже легко присоединяется до кучи. Так что уже понятна мысль, высказанная в заглавии — духовный кризис происходит, как осложнение на фоне непрожитых кризисов, невыполненных задач и прочего не и недо. Мешающих человеку правильно интегрировать в своё мироощущение весь полученный духовный опыт и воспользоваться им, как ресурсом (как справедливо замечено Ольгой — наиболее ресурсным из всех возможных).
Работать с ним нужно, выискивая и обезвреживая все кусочки прошлого опыта и убеждений, мешающие на данный момент комфортному или хотя бы терпимому переживанию.
Вы уже поняли, что я полагаю духовный кризис не единичным по жизни, и не завершающим и окончательным. Если считать им то, что происхдит после т.н. духовного пробуждения и на пути дальнейшего развития — то циклы приливов-отливов происходят не раз и не два, а сопровождают человека в той или иной форме долгие годы, но по мере опята в проживании этих состояний становятся менее кризисными, что ли, более выносимыми. Если с моей личной точки зрения — то по-настоящему духовным кризисом является только потеря веры в то, что делашь, в осмысленность этого и понимания своего предназначения, если оно прежде было.
Настоящим кризисом духовный кризис становится именно тогда, когда куски непрожитого и неинтегрированного опыта не дают человеку усвоить то, с чем он соприкоснулся и запасти этот ресурс. Что до чередования периодов доступа к Источнику света и силы и периодов отделённости — так на то и старый текст священной книги о семи коровах тучных и семи коровах тощих, обратите внимание — тучные всегда предшествуют тощим. И если у человека достало мудрости сохранить избытки и сделать запасы — он без удовольствия но и без трагедии переживёт семь лет неурожайных. Для этого ещё хранилища — амбары и прочие сусеки должны быть вообще и быть в исправности, в порядке. И куски прошлого — для меня как раз тот хлам, которым там хранится и мешает занести и накопить этот новый ресурс, а следы травм — как дырки в крыше, при них может залить-затопить эмоциями, которые совсем не по делу и неуместны будут. Вот ощущение нищеты и несостоятельности человека на фоне несохранённого ресурса и ощущение тотального какого-то голода (победа хищных семи коров тощих) — и есть подлинный духовный кризис.

Что ещё может привести к духовному кризису? По крайней мере к тому, что так заявляют. Бывает это не от соприкосновения с опытом недуальности, а ровно наоборот — от утраты этого переживания надолго. Это как раз про духовных практиков. Вот практикует себе человек, и переживает от этого время от времени то самое переживание, и оно ему не просто нравится, а кажется смыслообразующим, стержнем всей жизни его (да как и мне, кстати), а тут вдруг (на самом деле совсем не вдруг) что-то разладилось. Перестало происходить, притом как раз в то время, когда и житейские обстоятельства осыпаются под ногами, и близкие, если они есть, чем-то дополнительно грузят — в общем как раз когда нужны дополнительные ресурсы, а тут и привычный куда-то исчезает. Привыкнув считать источником переживания практику, человек продолжает её всё яростнее — как будто качает ручку водоразборной колонки, а вода ушла на глубину куда-то и уходит всё глубже, а силы иссякают… И то, что человек, иногда долгие годы, считал своей опорой, оплотом и символом веры — подводит, не помогает, а то, что с ним происходит наяву — кажется дурным сном. Тут-то может начаться кризис веры в то, во что он верил и чего другим проповедовал, наслоиться и слиться с любым другим кризисом из описанных — и ситуация становится реально опасной. Тут не справившийся имеет реальные шансы перейти надолго, а то и навсегда в иное качество жизни или вовсе покинуть её. И тут уж одному-самому не справиться, даже если до того годами был учителем, наставником и спасителем для других. По-хорошему надо немедленно запрашивать помощи у коллег, а по ещё лучшему — делать это если не при первых, то при вторых признаках того, что надёжные способы обретения ресурса сбоят и глючат. Потому, что есть вещи, которые при правильной помощи проходят несравненно легче, чем без оной. Все кризисы к этим вещам относятся, а духовные — особенно.

Это я не рассматриваю те случаи, когда люди с богатым воображением и истероидными чертами личности, начитавшись литературы и наговорившись с искателями того и сего в жанре духовности, решают, что название «духовный кризис» — самое красивое и благородное для обозначения и описания своего (вполне реального, кстати) страдания и расписывают тяготы духовного кризиса всем желающим, и терапевту тоже. Такие на долгую терапию обычно не остаются, и я вообще подозреваю, что для истериков переживать кризис — естественный процесс, занимающий их всецело и дающий возможность не сосредотачиваться на неприятной и трудоёмкой работе с основной проблемой.

Наверное, следует добавить, в объяснение своих категоричности и нахальства, о том, что я являюсь с 1999 года Традиционным Мастером Рэйки (это такая целительская духовная дисциплина) и практикую её ежедневно по Мастерской норме (которая побольше, чем у студентов), ну и кризисов за это время видела много и разных, по большей части удавалось помочь человеку и с ними совладать, и продолжать двигаться в избранном направлении. Как раз на терапию ко мне идут и с этим, поскольку имею определённую репутацию и стараюсь ей соответствовать.

Что приходится делать в этом случае? Да брать на себя роль даже не родительскую, что большинству терапевтов приходится временами, а именно роль утраченного — да-да, его самого, Господа Бога в любой из необходимых ипостасей — для восстановления нарушенной связи человека с этим Высшим. Ну и ресурсом делиться, какой понадобится. Помогает, видимо, то, что переживания, необходимые для этого, случаются со мной давным-давно, ну и на ник мой ЖЖшный можете посмотреть заново, на аватарку эту 🙂 И Практика, конечно, не то что помогает, а обеспечивает эту возможность. Свой аккаунт предоставляю, для связи с еговысшими инстанциями, ну у меня, вроде бы, безлимитка уже 🙂

Обсуждение тут:  http://irkathena.livejournal.com/281683.html

Опубликовано в 10:10 3 комментария

14.10.2009

Дерева вы мои, дерева

Про отношения

или

Дерева вы мои, дерева.

Опубликовано в 8:08 4 комментария

15.03.2009

Зонг про депру

самое время поделиться Зонгом про депру, который я выпросила из-под замка у френда, пожелавшего соблюсти инкогнито. Хотя я по секрету шепнула вам, что это feinanna Ну, и добавить захотелось со своей колокольни, профессиональной. Я ведь редко в ЖЖ о чём-нибудь таком заговариваю, да и сейчас сама бы не начала, наверное.

Опубликовано в 8:08 12 комментариев

11.01.2009

Жизнь — это наше всё!

Жизнь — это наше всё!

Вопрос, что же такое жизнь — возникает у человека много раз в течение жизни, и ответы на него, чаще всего, меняются раз от разу. От школьного «жизнь — это форма существования белковых тел» — через песенно-музыкальные «Что наша жизнь? — Игра!», «Есть только миг между прошлым и будущим — именно он называется жизнь», «Жизнь штилем не балует, жизнь — вроде как палуба — то в ногах, то из-под ног, знай себе борись с волной» и до своего, личного, даже интимного. Для большинства — и выстраданного понимания, что же это за штука такая, зачем она оказалась у нас или наших близких (или это мы – у неё), и что мы можем с этим поделать. Что ЧУВСТВОВАТЬ по разным поводам и событиям мы не всегда властны выбрать, но что нам ДУМАТЬ по этим же поводам – куда более наш выбор, и тут лучше свести знакомство с разными точками зрения, чтобы выбрать для себя самую уютную, или найти её самому, взяв то, что подошло по размеру и вкусу.
Вот если не меняются, и человек всю жизнь пытается прожить в одной и той же, давным- давно выбранной формуле – то меня это озадачивает, я недоумеваю и настораживаюсь.
Так я сейчас буду рассказывать об этом, о собственном моём. Если окажется, что где-то вам уже встречалось такое видение, понимание или трактовка — значит, то, что мне кажется, кажется и некоторым другим людям. Разделённая, в смысле, реальность у нас с ними получается.
Сейчас мне проще, легче и уютнее представлять себе, что ЖИЗНЬ – ЭТО УЧЁБА, ИЛИ ВСЁ, ЧТО С НАМИ ПРОИСХОДИТ – И ЕСТЬ УЧЁБА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ.

В самом начале жизни всё воспринимается, как должное, и нас не удивляет, что всюду и всё время нас учат — делать ладушки, показывать, где у кисы глазки, а где ушки, и где ушки у окружающих. Держать бутылку, потом — ложку, вилку, есть ими. Одеваться, завязывать шнурки, застёгивать пуговички. Говорить «спасибо!» а ещё раньше — просто говорить.
И все бурно радуются каждому нашему успеху, каждому свершившемуся осмысленному и выученному действию, каждому шагу вперёд. Нас хвалят и любят, одобряют и балуют.
Потом — садик, где тоже многому учат: декламировать стихи, лепить-рисовать, делиться и ладить с другими детками и ещё всякой всячине. Там уже могут ругать и наказывать, в угол ставить – за драки и другие мелкие безобразия. Стараются полегче, помягче увещевать – если воспитатели хорошие.
Потом — школа. Вот там начинают ставить оценки. И ещё — за хорошие — хвалить, а бранить — за плохие. И ещё десять лет мы живём в таком режиме, главное при котором — учёба, успехи в ней, оценки. И родители часто твердят, что от этой учёбы, от этих оценок, зависит всё наше будущее. Вот буквально — всё! Для многих учёба продлевается ещё на несколько лет — техникумы, институты, ординатура там, аспирантура…
Но, долго ли, коротко ли, как во всякой сказке, приходит конец и такой учёбе, и начинается то, что обычно называют «самостоятельной, взрослой жизнью».
В которой мы работаем, зарабатываем деньги, разруливаем ситуации на службе, строим и налаживаем отношения с супругом, воспитываем собственных детей. Опекаем стареющих родителей, становимся им опорой. Потом внуков пасём.
И слишком часто считаем, что уже знаем всё основное, что нужно знать. Всё выучили, всё сдали, все науки превзошли и теперь сами кого хочешь научим.
То, что происходят с нами время от времени случайности: неприятности, травмы, обломы — так это жизнь такая, или время неблагоприятное, звёзды там легли не туда или не так, магнитные бури разгулялись, карма загрязнилась, Колесо Сансары сорвалось с оси, или ещё что…
А мне за всем этим каждый раз видится вытянутый экзаменационный билет, строгие экзаменаторы или что-то такое, подозрительно попахивающее аудиторией, в которой происходят экзамены.
Вот такая картинка. А если подробнее — то чем дальше, тем сильнее кажется, что пришли мы сюда затем, чтоб научиться тому, чему не научились прежде. На этом месте атеисты брезгливо поморщатся, наверное: «Вот, мы-то думали, что автор — серьёзный, академический психолог, как написано, а она о мистике какой-то». Но классическое образование только подрихтовало и отшлифовало профессиональные навыки и умения, и ничуть не исказило представлений об ученичестве. Так вот: всё, чему нам предстоит учиться, помимо того, что будет происходить в специально отведенных для этого учебных заведениях, это — индивидуальный план и некая сумма или результирующая наших пожеланий и устремлений — и планов на нас откуда-то свыше. Самой Вселенной, может быть, планов по научению нас быть самими собой, в лучшем из возможных виде. Проще всего сравнить всё это с продолжением занятий в высшем учебном заведении. Всё-таки приятно считать, что мы до него доросли и продолжаем именно это.
Так в ВУЗе от нас самих (это в лучшем случае, а для меня когда-то по-первости этот вопрос решился родительской волей, отчего пришлось одним высшим не ограничиться) зависит — выбор факультета, ну и специальности в нём. Могут прельщать ещё и имена маститых-известных-именитых, у которых хочется учиться тому, в чём сами они уже гранды и корифеи. Их обаяние, харизма, слава и репутация. И вот, если всё прошло удачно и мы — ура! попали туда, куда стремились всей душой, или не всей, но всё же оказались здесь, начинается учёба. И оказывается, что кроме того, что нас влекло и легко, с налёту давалось — есть ещё куча других предметов, отношения с которыми могут складываться не так радужно. Оказывается ещё, что нам не избежать ни преподавателей, далёких от нашего идеала и от тех, ради которых мы выбрали это место, не избежать работы, совершенно непохожей на то, что мы себе рисовали, выбирая этот свой путь. То есть в комплекте к заказанному мы имеем ещё и кучу, целый террикон иногда, дисциплин и предметов, которые надо знать, потому, что они входят в этот курс и эту программу. Выучить их, и сдать прилично — а не то стипендию постигнет печальная участь. А если мы чего завалим — то и нас тоже постигнет, к гадалке не ходи. Так что приходится временами напрягаться и запихивать в себя знания и умения, о которых мы искренне уверены, что после сдачи они нам никогда не понадобятся. Иногда в этом мы оказываемся правы. Но бывает и так, что именно то, что выучили и сдали мы нехотя, через силу — не просто выручает в разные моменты бытия, но и становится источником хлеба насущного на какое-то время.
Ещё, как ни грустно, того, что нам кажется справедливостью, тоже не бывает — как и в школе-институте бывают свои любимчики у учителей и преподов, без видимых трудностей проходящие курс и играючи сдающие сессию, а бывают и такие, которых заклинивает на каждом зачёте, курсовом, экзамене — и тем не менее упорно переползающие с курса на курс с грацией гиппопотама на суше. С трудом, попросту говоря. Над ними посмеиваются однокурсники, дают советы , как проскочить и просочиться на шару, но не зря говорят, что хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Именно из тяжеловесных основательных тугодумов нередко вырастают настоящие профи и мастера этой самой специальности, а учившиеся играючи — так же играючи получают очередное образование, хорошо обучившись не столько зарабатывать, сколько тратить. В жизни, в отношениях чаще всего так же — выученное с потом и кровью не забывается и входит в самое естество. А удаётся ли добиться взаимности от жизни – вопрос времени и стараний, да ещё и желания, конечно.
Так я это о том, что учёба продолжается, хотя ни зачеты ни экзамены, да и сами сессии, не объявляются заранее — вроде, сами уже большие и взрослые, должны быть готовы всегда, хоть и неюные пионеры. И вот, чаще всего по несколько сразу, возникают ситуации, которые не только сами по себе дело житейское, а вот то самое, да-да, экзамены. Улыбка (а для некоторых насмешка, а то и гримаса) судьбы в том, что с теми «предметами», которые мы усвоили и освоили, знаем и любим, и сдача происходит незаметно, поскольку поступаем мы совершенно естественным для себя образом. Поэтому самые удачные экзамены мы сдаём неосознанно, мы иначе поступить уже и не можем. А вот то, что даётся с трудом… это совсем отдельная песня получается.
Знаете, как переводится слово «трагедия» с древнегреческого? «Песнь козлов», вот как. Так и я нередко, особенно при собственных обломах, пролётах и немедленном желании обозвать их трагедией, думаю, что как минимум одного козла, точнее козу, я знаю, и этой козе сейчас нужны зелёные листочки, тёплый хлев, ну, и возможность пожаловаться. Говорю себе: «Терпи, коза, а то мамой будешь!» и начинаю мучительно соображать, какой предмет сейчас сдаю и где просачковала вытянутый сегодня билетик, ну и когда ближайшая переэкзаменовка светит — само собой, как без этого!
Повторяю, как заклинание, стихи замечательного киевского поэта Юлии Шекет napopolam

Убитым файлом, избитым словом, убойной погодой —
Тебя так пробуют, словно блюдо, как пальцем воду,
Да-да, как воду, бараном ворота, тараном крепость,
Затем же грязь, суета, неверность, затем — нелепость,
Такая проба, чего ты злишься, моя золотая,
Смотрела б в оба, там нужно терпение, тут — запятая,
А мусор, очередь, трение, дурость, сырость —
Чего б не юзать, скажи на милость, себе на вырост…

Или, если уж совсем кисло стало — Владимира Строчкова strochkov:

Я говорю, устал, устал, отпусти,
не могу, говорю, устал, отпусти, устал,
не отпускает, не слушает, снова сжал в горсти,
поднимает, смеется, да ты еще не летал,
говорит, смеется, снова над головой
разжимает пальцы, подкидывает, лети,
так я же, вроде, лечу, говорю, плюясь травой,
я же, вроде, летел, говорю, летел, отпусти,
устал, говорю, отпусти, я устал, а он опять
поднимает над головой, а я устал,
подкидывает, я устал, а он понять
не может, смеется, лети, говорит, к кустам,
а я устал, машу из последних сил,
ободрал всю морду, уцепился за крайний куст,
ладно, говорю, но в последний раз, а он говорит, псих,
ты же летал сейчас, ладно, говорю, пусть,
давай еще разок, нет, говорит, прости,
я устал, отпусти, смеется, не могу, ты меня достал,
разок, говорю, не могу, говорит, теперь сам лети,
ну и черт с тобой, говорю, Господи, как я с тобой устал,
и смеюсь, он глядит на меня, а я смеюсь, не могу,
ладно, говорит, давай, с разбега, и я бегу.

Так и получается, сданное — малозаметно, оно органично и не слишком цепляет внимание и изнутри и свыше — смысл-то какой, раз это уже освоено? Зачастую не слишком-то и ценится, как достижения, не радует настолько, как должно бы на взгляд со стороны. Несданное мозолит глаза и вообще всё, что намозоливается, цепляет, достаёт, повторяется, повторяется, повторяется… пока всё-таки не сдашь это безобразие. Кое-что, правда, переносится на следующую «сессию», тянется хвостом по жизни, иногда этих хвостов — прямо шлейф пышный. То есть через некоторое время не просто повторяется, а быстрее, выше, сильнее и больнее бьёт, объяснить пытается: чем же это мы пренебрегли, чего сейчас нам недостаёт — терпения ли бытового или толерантности религиозной, упорства и настойчивости — или напротив, умения уступать и отступать, если нужно. Разобрались ли мы уже с высокой тревожностью и склонностью паниковать — или сейчас паники будет столько, что мало не покажется. Уладили ли отношения с финансами — или рухнули в долговую яму? Или всё сразу, сразу, всё вместе, плюс ещё здоровье испугалось навалившегося, и добавились небезобидные сердечные шалости, язва не только на кухне и в постели — но и в желудке, а вместо доходов зашкаливает давление.
От таких новостей впору заподозрить вмешательство посторонних сил, или даже потусторонних — и люди обращаются ко всему спектру мистиков – от астрологов до ясновидящих, приглашениями которых объяснить всё про вашу жизнь изобилуют газеты. Если повезёт и попадёте к профессионалу в любой из разновидностей этого жанра — то и объяснят: чего от вас сейчас хочет жизнь, и как с этим обходиться. Или без этого. Урок может состоять и в уходе из-под крепчайших привязанностей, обрыве коротких поводков. Как пережить нынешнее «лишение стипендии» и где засучить рукава немедленно, а где попуститься. Если повезёт меньше, или вы относитесь к тем, кто в своих проблемах непременно желает отыскать происки недоброжелателей — то попадёте, скорее всего, туда, где найдут сглаз-порчу-магию вуду и всё, что «пороблено» на жизнь, здоровье, деньги и семейное согласие. И я даже поверю, что всё это было — жизнь уже вполне убедила меня в том, что всякое бывает: практически всё, что угодно где-нибудь и с кем-нибудь да случается. Но не поверю, что если ограничиться только «снятием» безобразий, и не извлечь уроков, отчего и зачем мы в это попали, — то на этом всё и закончится. Скорее, попадёшь через какое-то время в переплёт, уже не мягкий, а потвёрже.
Закономерность такая — жизнь принуждает нас выучить именно то, чего бы мы не стали учить по своему выбору, делать то, чего бы добровольно мы и не подумали затевать, входить, влезать, встревать в то, что всегда нас пугало. Вот особенно – делать то, чего страшишься. Жизнь как будто нарочно загоняет нас в углы, для спасения из которых приходится то прыгать выше головы, а то и взлетать. Вы можете пробурчать расхожее «Как страшно жить!» или спросить — отчего же эта жизнь такая злая? А я скажу, что она и не злая вовсе, она скорее добрая — и безжалостная одновременно. То есть чем взрослее и умнее ты становишься — тем с меньшим снисхождением тебя учат делать то, что тебе уже следует знать и уметь, как зрелому, умелому и мудрому. А отчего же учат неприятному — да оттого, что приятному и лёгкому ты уже научился сам, легко и охотно. А раз сам учился — то и со стороны давления не было, не нужно оно было.
О себе же всегда объясняю, что я человек трусливый, но отважный. Да, очень трусливый, и уродилась такой. И тревожной мнительности навалом, и смельчакам долго слегка завидовала, пока не увидела, чему и как учат их. А того безумия отваги, что снисходит временами ко мне, хватает на то, чтоб вести себя, как будто мне не страшно и делать то, чего я боюсь. Как будто бы мне совсем на страшно. Поэтому мои уроки редко повторяются, что поделать – комплекс отличницы, с детства. То ли это не лечится, то ли я и не стараюсь это спугнуть.
Опять же: разная учёба (как и разные способности) по-разному даётся людям в зависимости от их типа, строения, структур изнутри всяких. Лично мне из типологий больше всего нравится соционика: при правильном её употреблении сильные и слабые стороны личности, а также почти все места предполагаемых уроков становятся не просто видны, а хорошо подсвечены. Для ребёнка и юноши это может очень облегчить самоопределение — и в профессии и вне её. А для зрелого человека объяснить, отчего многое в нём выстраивается именно так, а не иначе, подсказать, отчего он так хрупок в одних местах — и прочен на излом в других.
Даже для успешных и освоивших многое Учеников Жизни время от времени приключаются — как бы это назвать — аттестации, что ли, подтверждение квалификации, то, с чего начинаются и многие спортивные соревнования. Непременно такие периоды случаются перед переходом на какой-то новый уровень, выше. От завала «квалификационных норм» больших бед и последствий может и не быть — просто и ожидаемое «повышение» откладывается, уровень (в том числе уровень жизни) может сохраниться надолго. Пока всё-таки не решат, что пора вам как-то иначе распорядиться своими умениями.
Если же последовательно и упрямо игнорировать все приглашения, экзамены и прочие такие напряги — уходить, убегать, увиливать — то через какое-то время жизни надоест вас тянуть и пихать, оставят в покое, махнут на вас рукой. Таких людей я встречаю в самых разных местах — отнюдь не только у винных магазинов и мусорок-альфатеров, но и где угодно. Но узнаю их, чаще всего, по потухшим, пустым глазам, по неживым, каким-то механическим движениям и голосу — как будто искорка, горящая в каждом ребёнке, не затаилась, а совсем погасла. Узнаю по смешанному ощущению жалости и ужаса в собственной душе. Иногда они начинают рассказывать, как замечательно (спокойно или наоборот, увлекательно и интересно) они живут с тех самых пор, как отказались от «этой глупости» — и глупостью этой каждый раз видится мне несданный экзамен, тот самый, без которого прекращается вся последующая учёба. Ну, почти вся, почти прекращается.

Повторюсь теперь, всё же есть мнение, что повторение — мать учения.
Жизнь совсем нетрудно начать воспринимать, как многоступенчатую и нескончаемую учёбу тому, чего хотим и мы сами и те, влиянием которых мы оказались здесь и сейчас. Всё, что происходит с нами есть или учёба или экзамены по пройденному курсу, или и то и другое.
Если происходящее не радует, а совсем наоборот — есть смысл задать себе вопросы:

«Что сейчас жизнь вынуждает меня сделать (признать, принять, отвергнуть, выдумать, изобрести)?
Что из этого я бы никогда сам и по собственному желанию делать не стал (изучать это, ссориться с Икс, мириться с Игрек, уезжать отсюда, идти работать, ехать отдыхать, поступать на очередной курс)?
Что хорошего может случиться или произойти оттого, что я это всё-таки наконец-то сделаю, выучу, освою?»

Это, скорее всего, и будут ответы на вопросы о том, что и зачем вы сейчас проходите.

Всевозможные тренинги помогают человеку получить ответы на эти же вопросы — только быстрее и комфортнее, немалый кусок собственной жизни я с удовольствием определила на то, чтобы придумывать и проводить семинары и тренинги, в которых люди могут найти ответы на важнейшие для себя вопросы, и не только найти, но и распорядиться этими ответами с толком и смыслом. Чтоб это их продвигало в Той Самой Учёбе, о которой я и веду речь в этой статье, и подвигало на дальнейшую.

И ещё — хорошо не забывать: всё, что мы можем думать о том, что такое жизнь и как она устроена — всего лишь метафора. Хотя от того, в какой метафоре мы живём зависит многое в мироощущении и не меньше — в образующемся окружении и обстоятельствах. Поэтому закончить статью мне хочется старой притчей, рассказанной мне на Святой Земле, одним из потомков помянутого там молодого человека, скорее всего 🙂

Умирает старый ребе,мудрец, известный в округе праведник, практически святой. И к его дому выстроилась уже на пару кварталов очередь из желающих проститься, проиезжают и из других местечек, со всей округи. Очередь медленно продвигается в скорбном молчании, никто не ропщет, хотя ясно, что все могут и не успеть проститься — ребе вот-вот испустит дух. Но он кивками благословляет — прощается с проходящими мимо его ложа, в изголовье стоит и как-то регулирует процесс его зять — лучший ученик. И вдруг откуда-то прибегает запыхавшийся и встрёпанный молодой человек и пытается прорваться в дверь, крича, что у него вопрос к ребе чрезвычайной важности, вопрос всей его жизни. Его тормозят и объясняют, что ребе совсем уже умирают, а проститься хотят все, за этим и стоят уже долго, третий день стоят. Но он так пылко просит, что предлагают компромисс — передать его вопрос ребе, пока он ещё в силах ответить. И вот по очереди, от человека к человеку передаётся вопрос «Молодой человек интересуется спросить, что такое жизнь?». Вопрос доходит по цепочке до зятя ребе, и тот его вопрошает с трепетом в голосе: «Ребе, если можете — ответьте молодому человеку — ЧТО ТАКОЕ ЖИЗНЬ? Ребе, прощающийся уже только кивками головы, говорить ему трудно, бормочет «Жизнь — это река». И в обратную сторону по цепочке бежит этот ответ «жизнь — это река, это река….» Добегает до молодого человека, ему говорят торжественно «Ребе успел вам передать, что жизнь — это река». Юноша задумывается на минуту, потом встряхивается «Эй, хорошо, но — ПОЧЕМУ ЖИЗНЬ — ЭТО РЕКА?, Быстро-быстро спросите, пока ребе ещё живой!!!» И побежал по печальной очереди новый вопрос, и добежал до изголовья ребе, и зять ещё трепетнее попросил «Ребе, молодой человек просит разъяснить ему, а почему жизнь — это река?» И ребе совсем уж непослушными, холодеющими губами выдохнул напоследок : «НУ, ТАК НЕ РЕКА…».

Наша жизнь — это и река, и не река, и всё, что мы о ней думаем. А ещё и кое-что из того, что не думаем, тоже. И в наших силах выбрать, что мы об этом думаем, а также переменить своё мнение, когда придёт время и для этого.

Иногда я думаю, что жизнь — это игра, точнее — череда игр, и об этом тоже многое могла бы сказать, вот в следующий раз и расскажу, наверное.

Мне так и не удалось изжить или перерасти комплекс отличницы, а, может, я так и не повзрослела и ещё не доросла до полного выпуска из жизни .
Я выбираю жизнь, как учёбу.

А вы можете составить мне компанию!

Опубликовано в 9:09 Комментариев (1)

29.12.2008

Кому он нужен, этот тренинг?

КОМУ ОН НУЖЕН, ЭТОТ ТРЕНИНГ?

Опубликовано в 7:07 10 комментариев

29.12.2008

Терапевтические истории

ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ ИСТОРИИ ИРИНЫ МОРОЗОВСКОЙ

Интерес к использованию метафор возник у меня при освоении психотехнологии нейролингвистического программирования и Эриксонианского гипноза. При этой работе, важной составной частью которой явилось изучение правил и способов рассказа и самостоятельного сочинения терапевтических историй, моя увлечённость повлекла меня по этому пути. Вскоре я обнаружила, что активно и сознательно использую метафоры и истории и в профессиональной практике, и в частной жизни. Потребовалось и углублённое изучение истории и методологии использования метафор.
Выяснилось, что эти вопросы до обидного мало освещены в отечественной литературе по психологии и психотерапии. И хотя метафоры наверняка использовались и используются нашими практиками, делается это по-видимому интуитивно и бессознательно. А по моему глубокому убеждению, осознанность в такой работе много увеличивает её эффективность. И эта статья рассказывает о моём личном опыте сознательной работы с терапевтическими метафорами и о позитивных результатах этого. В пояснениях к историям используется терминология нейролингвистического программирования, поскольку именно в этом направлении психологии концепция построения и применения метафор разработана и теоретически и методологически.

Метафора, по-видимому, является древнейшим инструментом психотерапии. Шаманы, знахари, целители, проповедники использовали истории в той или иной форме, как средство передачи важной информации от предыдущих поколений к последующим. Хотя содержание историй разных времён и народов очень различно, существенной структурной разницы между ними нет.
Все подобные истории обладают одним фундаментальным качеством: в них содержатся важные советы или поучительные сообщения относительно какой-либо специфической проблемы. НЕКТО сталкивается с КАКОЙ-ТО проблемой, где он каким-то образом преодолевает её либо терпит поражение. Способ, при помощи которого герой истории решает свою проблему, может в аналогичной ситуации давать возможное решение и для других людей. Источниками подобного рода историй являются эпические поэмы, волшебные сказки, притчи, басни, стихи, песни, анекдоты и шутки.
Когда какая-либо из историй предъявляется слушателю с намерением дать совет или проинструктировать о чём бы то ни было, то она становится для него МЕТАФОРОЙ. В своей книге «Гуру: метафоры психотерапевта» Шелдон Копп определяет «метафору» следующим образом: «В общем смысле метафору можно определить как способ сообщения, в котором одни вещи выражаются через термины, принадлежащие к другой области вещей, что вместе проливает новый свет на характер того, что описывалось ранее».
Таким образом метафора представляет собой новеллистический способ репрезентации чего-либо. Копп исследовал метафорические смыслы таких сборников историй, как мифология, религия, литература, научная фантастика, газеты, поп-культура. Его концепция метафоры как многоуровневого источника «Нового света, бросаемого на старые темы», является тем инструментом, который мы с большой пользой можем использовать в нашей работе в отношении метафор специфического рода — терапевтических.
Метафоры используются во всех терапевтических подходах и системах. Примером может служить использование Фрейдом сексуальной символики в качестве инструмента понимания сновидений, фантазий, и бессознательных ассоциаций. Юнг изобрёл метафоры «анимуса» и «анимы». Райх изобрёл «оргон». У Бёрна были «игры», у Пёрлса «верхняя» и «нижняя» собаки, а Янов говорил о «первичном» опыте. Каждая терапия или система психологии имеет в качестве своих базовых основ некоторый набор метафор (в виде словаря), который предоставляет возможность выражать какой-то части людей некоторую часть своего опыта о мире.
Значение данного подхода для человека, который проводит терапию, заключается в том, что он позволяет рассматривать рассказ нашего клиента о его ситуации как набор метафор.
Когда к вам приходит клиент и просит помочь ему решить какие-либо его проблемы, наряду с ними, у него имеется и уникальное, одному ему присущее представление о мире, то есть им самим разработанные специфические идеи относительно того, что составляет опыт любви, ненависти, великодушия, счастья, интереса, и так далее. Это вызвано тем, что каждый человек разрабатывает собственную уникальную МОДЕЛЬ МИРА, исходящую из комбинации генетически обусловленных факторов и его личного опыта. Модель включает в себя все переживания и все обобщения этих переживаний, а также все правила, по которым применяются эти обобщения. Некоторые части этой модели претерпевают определённые изменения по мере физического развития и в соответствии с новым опытом, в то время как другие части этой модели представляются ригидными и неизменными. Не существует двух одинаковых моделей мира, как не существует двух одинаковых людей. Но имеются и значительные признаки сходства, частично обусловленные условиями воспитания. Сходства, которыми мы при разработке и использовании терапевтических метафор будем пользоваться в максимальной степени, описывают паттерны того, как люди выражают свой опыт о мире. Именно этими паттернами мы и будем руководствоваться в данной работе.
Волшебные сказки являются терапевтическими. В них клиент находит своё собственное решение, усматривая определённое сходство со своими внутренними конфликтами, переживаемыми им на данный момент. Содержание этих сказок обычно не имеет отношения к внешней жизни клиента, но оно вполне может отражать то, что составляет его внутренние проблемы, кажущиеся ему непонятными, а потому — неразрешимыми. Совершенно очевидно, что сказки не имеют отношения к внешнему миру, хотя они могут быть достаточно реалистичны и обладать атрибутами, присущими обычной жизни человека. Ирреальная природа этих сказок свидетельствует, что предметом волшебной сказки является не изложение полезной информации о внешнем мире, а те процессы внутренней жизни, которые протекают в человеческом уме и сердце.
Целью терапевтических метафор является инициация сознательного либо подсознательного поиска, который сможет помочь человеку в использовании своих личных ресурсов для такого обогащения модели мира, в котором он нуждается, чтобы справиться с занимающей его проблемой.
Метафоры (в форме волшебных сказок, стихов, анекдотов) сознательно и подсознательно используются терапевтами, чтобы помочь клиентам осуществить желаемые ими изменения. Клиент может выражать какие-либо области своего опыта, где он чувствует ограниченность удовлетворяющих его выборов, или же, возможно, не видит никаких других альтернатив, кроме той, которой он располагает в данное время и которой недоволен. В этом случае терапевт может рассказать ему историю из своей собственной жизни или из жизни другого клиента, или придумать новую. Терапевт исходит из того, что опыт другого человека в преодолении проблем, сходных с проблемой данного клиента, даст ему, прямо или косвенно, способ, при помощи которого он сможет справиться с ситуацией.
Главнейшим требованием, предъявляемым к метафоре в отношении её эффективности, является то, что она должна взаимодействовать с клиентом в его модели мира. Это не означает, что метафора должна полностью совпадать с конкретной ситуацией клиента. «Встретить клиента в его собственной модели мира» означает лишь то, что метафора должна сохранить структуру данной проблемной ситуации. Другими словами, значимыми факторами метафоры являются межличностные взаимоотношения и паттерны, при помощи которых клиент оперирует внутри контекста проблемы. Если проблема клиента и приведенная метафора структурно сходны, бессознательно или даже сознательно он будет связывать их друг с другом.

В современной психотерапевтической практике с необыкновенным успехом использовал терапевтические истории Милтон Эриксон. Многие из этих историй опубликованы в книгах «Мой голос будет с вами», «Семинар с доктором М. Эриксоном», «Необычная терапия», «Февральский человек». В своей книге «Торговец и попугай. Восточные истории и психотерапия» Носсрат Пезешкян не только приводит истории, используемые им при психотерапии, но и объясняет правила пользования ими для всех, желающих применить их в своей практике. Наиболее подробно правила сочинения метафор изложены в книге Дэвида Гордона «Терапевтические метафоры. Оказание помощи другим при помощи зеркала», обильно цитируемой в этой работе.
Все эти истории, при всей их занимательности, поучительности и эффективности в тех конкретных случаях, для которых они были созданы, тем не менее не могут обеспечить терапевта, использующего метафоры, материалом на все случаи жизни. Имеет значение и то, что истории эти несут в себе реалии и контекст жизни Востока и Америки, обычно весьма далёкие от нашего «постсоветского» клиента. Хотя Д.Гордон считает, что сам по себе контекст значения не имеет, моя практическая работа даёт основания утверждать, что правильно подобранный контекст, учитывающий менталитет, ведущую репрезентативную систему и другие личностные особенности клиента, увеличивает многоуровневость метафоры и делает её в итоге значительно эффективнее.
Собственные истории я начала сочинять, когда не смогла вспомнить подходящей к данному случаю истории; они возникали, как ответ на запрос конкретного клиента. Позднее оказывалось, что некоторые из них при незначительной замене реалий и деталей могут стать оболочкой для конструирования метафор, подходящих для целого класса сходных случаев или клиентов. Причём обнаружилось, что дети предпочитают «переделки» волшебных сказок, и лучшим материалом оказывается любимая сказка маленького клиента. Сам выбор — предпочтение той или иной сказки — даёт обычно дополнительную информацию как о клиенте, так и о проблемной ситуации и о путях работы с ней.
«Обогащённым сырьём» для терапевтической работы с детьми являются мультсериалы, которые легко превращаются в терапевтические, многосерийные, с любым необходимым продолжением в контексте непрерывных приключений любимых героев сериала.
В этой работе я приведу для рассмотрения оригинальные истории, примерно двухлетней давности, доказавшие свою эффективность при первоначальном применении и в последующей работе с другими клиентами. Во всех случаях достигнутые в результате изменения оказались стойкими и наличествуют в поведении по сей день.
Первая из историй написана для профессионального психолога В.В., у которого отмечались затруднения при выступлении перед аудиторией. В качестве слушателя я отмечала жесты и мимику, говорящие о страхе, неуверенности в себе, зажатость. Хотя было очевидно, что ведущая репрезентативная система В.В. — аудиальная, голос его был беден тембрально и интонационно, монотонен и невыразителен. Аудитория, естественно, при такой подаче материала всё сильнее шумела и отвлекалась, а дискомфорт докладчика явно усугублялся. В предварительной беседе выяснилось, что якорное, ключевое слово нежелательного состояния — ТРЕВОГА, а желаемого — БЕЗЗАБОТНОСТЬ. Эти слова при рассказывании истории выделялись интонационно, притом произносились синхронно с выдохом В.В., что углубляло его изрядно к тому времени изменённое состояние сознания. В процессе терапии сознание клиента было к началу рассказа изменено до лёгкого транса при помощи связного дыхания с удлиняющимся выдохом, что было экологично для данного клиента, профессионала в области дыхательных процессов, и обеспечило ему лёгкое и комфортное погружение.

Давным-давно, а может, не так уж давно, жил небольшой Городок, в котором после войн и набегов остался один большой колокол, слишком тяжёлый, чтобы куда-нибудь деться. И голос у него был подстать виду — внушительный, тяжёлый и громкий. Давно уже пользовались им жители для всех случаев жизни — и в праздники, когда и положено звонить в колокола, и в будни, когда надо было бить тревогу, созывая народ на пожар или что-нибудь неотложное. И малые дети, слыша в ночи набат и видя, как на него реагируют взрослые — поспешными сборами куда-то, страхом и напряжённостью, и сами начинали тревожиться. И эта ТРЕВОГА так и не исчезала полностью, пробуждаясь вновь при звуках колокола уже в праздник, когда можно было веселиться.
Люди, с младенчества привыкшие, что колокол бьёт ТРЕВОГУ, беспокоились при любых его звуках, и частенько даже по праздникам казались напряжёнными и озабоченными. И это длилось уже много поколений.
В этом Городе, как, впрочем, в любом другом, иногда появлялись ни на кого не похожие, необычные дети, одарённые каким-нибудь талантом. Они, как правило, уезжали учиться в большие Города, да так там и оставались работать. Но как-то раз один из таких уроженцев Города приехал проведать родных на праздник. Праздник вышел, как всегда — многолюдно, да малорадостно.
Но вот произошло необычное и необычайное: на площади под колокольней заезжий гость стал говорить речь. И речь эта была о том, как неправильно живут жители — умеют много и тяжко трудиться, а отдыха и веселья не имеют. А предлагал он для радости душевной построить всем миром звонницу, чтоб музыка колокольная радовала и утешала и веселила души. Потому что сам он — колокольных дел мастер, хоть молодой, но уже известный, сейчас на отдыхе после крупного заказа — звонницы на две дюжины колоколов, и хотел бы сделать в подарок родному Городу, родным и близким такую же.
Его выслушали не перебивая — от удивления, наверное — и стали задавать вопросы — несерьёзно, для развлечения, что ли, поскольку развлечений было не густо. А он всё отвечал, как и что он надумал.
Получалось, что если все соберут по домам ненужный медный лом и хлам, пылящийся в чуланах и закутках, который жаль было выбрасывать — медный же, и совсем немного серебряного, если станут помогать после работы, если дадут власти Города совсем немного денег и позволят разобрать на дрова и доски старые и уродующие Город пустующие бараки, и позволят ему возглавить работы, то получат колокола не хуже чем в столице. За словом он в карман не лез и мало напоминал того тихого, всегда что-то рисовавшего или читавшего мальчишку, которого помнили горожане — сказывались столичный лоск и уверенность Мастера. На все вопросы у него нашлись ответы, и люди сами не заметили, что вполне серьёзно уже обсуждают детали и подробности работы, а вокруг Мастера (так и мы его будем называть) столпились его ровесники и друзья детства и распределяют, кто из них чем займётся для начала.
И уже на следующий день началась работа. Первыми добровольцами были друзья и товарищи Мастера, верившие в него, да ещё подростки, которым ничего интереснее не встречалось. Детишки рыскали по дворам, упрашивая людей пожертвовать на благое дело любую медяшку или что угодно полезное.
Старшие расчистили место на берегу реки для литейной мастерской и разыскали подходящую для форм глину. Мало-помалу место мастерской стало становиться своего рода клубом, где не только работали, а много шутили, смеялись, пели песни, почти вся молодёжь Города уже, и парни и девушки проводили там вечера, и каждому находилось занятие по силам и по интересам. А ещё стали приходить родители, а потом и деды — сначала просто посмотреть, что это так увлекло их детей и внуков, и неожиданно обнаруживали кипевшую весельем атмосферу работы и творчества. И как-то незаметно у них в руках оказывался какой-нибудь инструмент, а уж работы хватало на всех. И возвращались они, принося из дому что-нибудь полезное, что поначалу вовсе и не собирались отдавать. И женщины приходили, приносили еду для своих работников, да тоже затеяли соревноваться — у кого вкуснее да сытнее, кто больше похвал снискает, а для этого начали кормить не только своих, а всех, кто рядом был. Разорительным это не было — ведь Город был тихим, но не бедным, потому как работящим. И это трудолюбие себя выказывало и в литейной мастерской.
Вот и до восковых моделей дело дошло, и каждый трудившийся получил право написать на воске своё имя, чтоб звенело оно вечно, сияя на колоколе. Тогда уж засобирались помогать даже самые отъявленные скептики и консерваторы — и им захотелось увидеть своё имя в металле. И без особых трудов собрали даже серебро, нужное для добавки в медь, чтоб звон серебряным был. Горожане, приложившие руку и сердце к будущему звону, сами принесли серебряных ложек, ножей и даже серебряных монет, сколько потребовалось.
Была уже середина зимы, но возле костров, на которых выплавлялся воск, всегда оживлённо толпились люди. Они внимательно наблюдали за тем, как выплавлялся воск из глиняных форм будущих колоколов, и затевали между собой разговоры. И удивлялись тому, как же мало знали друг друга люди, прожившие всю жизнь по соседству, совсем поблизости, если у них были разные специальности и занятия. И поражались тому, как много хорошего они не замечали в шуме обыденности. Увидев друг друга в работе, многие договаривались о дальнейших совместных проектах, где умножились бы их умения и способности.
Вот уже были расплавлены медь и серебро и залиты в формы. В этом принимали участие все металлурги Города и их подмастерья, поэтому заливка прошла быстро. Разобрав старые дома и бараки, давно уродовавшие Город, из брёвен и досок пристроили к старой колокольне, где висел большой колокол, просторную звонницу, чтоб новым колоколам тесно не было. Звонница, которую возвели лучшие Мастера города, втянувшиеся к этому времени в совместную работу и по этому случаю сменившие давнюю конкуренцию на приятельство, на диво удачно вписалась в ансамбль площади Города, как будто всегда там стояла. Потом были дни освобождения ещё тёплых колоколов от оболочки, и к этому тоже приложили руки большинство Горожан, захотевших увидеть свое имя в металле. Потом — полировка до полного блеска.
И вот, в один прекрасный весенний день, на площади собралось почти всё население Города. Солнце ярко светило с чистого синего неба. Солнечные зайчики отражались от слегка покачивавшихся колоколов и БЕСПЕЧНО разбегались по площади, заглядывая в лица и веселя нарядно и ярко одетых людей. Всё замерло в ожидании. И тут тишину прорезал незнакомый, высокий и чистый звук, а за ним ещё один и ещё и ещё… Звуки сплетались друг с другом, о чём-то рассказывали, пели разными голосами. Это было сказочно, и даже вступивший в этот ансамбль голос старого колокола прозвучал совершенно иначе, и никто при этом не напрягся. Божественные звуки были Чудом, трудно было даже поверить, что сделали это те же самые люди, что сейчас заворожённо внимали в восторге.
С тех пор жизнь Города неуловимо переменилась. На улицах и в домах всё чаще слышались смех и песни. Горожане чаще собирались вместе по разным поводам, больше шутили, меньше тревожились. Теперь они казались БЕСПЕЧНЫМИ и раскованными. Была ещё разработана целая система подачи сигналов по разным поводам, и теперь те, кого созывал этот или тот сигнал специальным перезвоном, быстро собирались, а остальные не тревожились зря. И голос старого колокола вплёлся в перезвон новых, как будто так всегда и было. Так они с тех пор и живут.

История была рассказана клиенту в трансовом состоянии. Восприимчивость при этом значительно увеличивается. Желательно, чтобы продолжительность рассказа составляла не менее 15-20 минут. За это время с клиентом успевают произойти глубокие изменения. Ключевые слова ТРЕВОГА и БЕСПЕЧНОСТЬ мной выделялись интонационно, изменением тона и регистра голоса. В историю были упакованы установки на расширение ролевого диапазона, возможности пользования скрытыми и невостребованными ресурсами, улучшение внутренней коммуникации и адаптации к любым изменениям. Поскольку ведущая репрезентативная система клиента была аудиальной, особое внимание было уделено аудиальным предикатам, но последовательно и очень аккуратно вводились кинестетические и визуальные, что способствовало синестезии. В таких случаях клиент получает глубокое и полное переживание рассказываемой ему истории, притом информация беспрепятственно проходит в подсознание.
К концу моего рассказа находившийся глубоко в трансе клиент был совершенно расслаблен и улыбался. После рассказа сказал, что всё видел и в картинах, что для него редкость, а особенно хорошо — финальную сцену (финальная сцена сознательно была расцвечена предикатами яркости и цвета, что усиливало положительное воздействие). И сказал, что очень любит колокольный звон, и как это я угадала. Угадала? Ещё до сочинения истории я задумалась над тем, что может любить русский аудиал. Конечно, колокольный звон! Тут у меня было мало шансов «промахнуться», потому что сакральное восприятие колоколов и отношение к колокольному звону является такой же неотъемлемой чертой славянского менталитета, как индейка в День Благодарения — американского.
Изменения в поведении произошли уже на следующий день — В.В. стал оживлённей вести себя, изменились и голос и пластика, появилась уверенность в голосе. С тех пор при периодических контактах я с удовольствием отмечаю и значительный личностный рост В.В.
Стало очевидно, что история о сооружении звонницы может быть прекрасной оболочкой — упаковкой метафоры для аудиалов нашей страны. Не беда, что мои личные познания о технологии отливки колоколов были почерпнуты в основном из последней части фильма «Страсти по Андрею» — у моих клиентов эти представления были родом оттуда же. С тех пор эта история, с разными вариациями, в зависимости от ситуации клиента, успешно поработала ещё несколько раз.

Следующая история была придумана для моей подруги Л. А. — молодого, талантливого врача-невропатолога, совмещающещего лечебную, научную и тренинговую работу. Л.А. пожаловалась мне на трудности совмещения разных видов своей деятельности, на нехватку времени, и попросила рассказать что-нибудь, что поможет ей всюду успевать. Мне показалось, что, хотя её притязания действительно велики, но талант и энергия, ей присущие, позволят их удовлетворить, если улучшить коммуникации между частями личности и расширить доступ к ресурсам.
История была заказана и рассказана по междугороднему телефону (в город Уфа), поэтому была построена очень насыщенно и с задействованием не только аудиальных предикатов, а в равной степени и кинестетических, и визуальных. Поскольку у Л.А. хорошо развиты все репрезентативные системы, это не только облегчило мою задачу, но вообще сделало её выполнимой.

Жил-был огромный Город, промышленный и культурный центр огромного региона. Люди в нём жили суматошной, хлопотной жизнью в погоне за этой самой жизнью. Ведь в большом городе всегда столько развлечений и соблазнов, интересных и важных культурных событий, в которых хочется поучаствовать, работа, а то и не одна, чтобы прожить, и друзья, с которыми хочется встречаться, и многое-многое другое. И большинство горожан массу сил и времени тратили на то, чтобы успеть совместить свои дела, и крутились, как белки в колесе.
Осложняло ситуацию то, что Город образовался из нескольких посёлков, слившихся в своё время между собой, и, постепенно разрастаясь, поглощал окрестные деревеньки. Но из-за особенностей местности, где эти посёлки и деревни выросли около водоёмов и в густых лесах, дороги между ними так и остались извилистыми. И хотя их расширяли и асфальтировали, транспортные артерии явно не справлялись со своим делом, на них частенько возникали пробки, притом как раз в такое время, когда все торопились, и многие люди теряли много больше времени, чем это можно было, на и без того длинные переезды от жилья к работе и по другим делам, нервничали в пробках, теряли энергию, терпение, портили себе и другим настроение, опаздывали, подводили людей и дела, и успевали сделать много меньше, чем были способны и хотели.
О транспортной напряжёнке много писали в местной прессе, люди ругали власти, власти, как всегда, жаловались на отсутствие средств и ресурсов для нормального решения такой крупной проблемы. Наконец под давлением тучи писем и града жалоб был объявлен конкурс на лучший проект по разрешению транспортной проблемы. Среди нескольких проектов победу одержала работа группы молодых авторов, которые сами съезжались на работу с разных концов Города и очень хотели и место работы сохранить, и успевать на неё, и иметь время и силы для творчества.
Предложенная ими идея была проста, как все гениальное. Это был проект линии метрополитена, пересекающей весь город, соединяющей самые отдалённые его концы, а своеобразие проекта было в том, что из вынутого из-под земли грунта спроектирована была насыпь, а на ней — скоростная дорога. Проект оказался более дорогим, чем мог позволить себе Город, но радикально и надолго решал транспортную проблему. И тогда авторы проекта в газетах и по телевидению обратились к горожанам: «Все, все, все, кто устал и измучен ежедневными непомерными переездами, все, кто хочет жить иначе, все, кто согласен приложить немного усилий к работе, которая позволит ему или ей всю жизнь жить лучше и успевать больше — помогите на строительстве скоростной дороги и пешеходных дорожек при ней. Город в состоянии предоставить технику и материалы, но все остальные ресурсы его пойдут на строительство метрополитена».
Оказалось, что рассчитанная по уму линия метро не перекрывает и не задевает старых дорог: они были извилистыми и проходили по низинам, а новая дорога была задумана напрямик. Но по старым дорогам очень легко было добраться до неё из любого места в Городе. Вскоре зашумели машины, вгрызавшиеся в почву. И возникли холмы вырытой ими сырой земли, с которой можно было работать. Для строительства надземной дороги нужно было где-то возвести насыпь, где-то вырубить лес или засыпать болотце, и всё это могли сделать добровольцы под руководством немногих профессионалов. И этими руководителями стали авторы всего проекта. И люди потянулись им на помощь, многие со своим инструментом — тем, чем работали в домах и на участках при доме, а то и на работе.
Первый из участков дороги строился дольше, чем последующие, но оказался на диво красиво и тщательно отделан. Пешеходные дорожки вокруг скоростной дороги были обустроены скамеечками с резьбой по дереву и деревянными скульптурами — на них пошли деревья из просек, сделанных при прокладке дороги. Жителям тех районов, куда переходило постепенно и последовательно строительство дороги, было уже просто невозможно сделать свой участок хуже.
Началось даже соревнование за красоту и оригинальность дизайна своих участков, за оформление этих решений — простое, удобное и радующее глаз. И каждый район находил своё — в зависимости и от рельефа и от традиций, но генеральная линия — скорость, простота и удобство, подобная по прямоте дороге, которую они строили, оставалась неизменной. Притом каждый последующий участок строился быстрее предыдущего — сказывался накопленный и переданный опыт.
Так что строительство дороги пошло споро, приезжали помогать и жители районов, уже закончившие и сдавшие свой участок, но втянувшиеся в работу всерьёз, тем более, что добраться они могли гораздо быстрее по уже построенной части дороги.
И завершено строительство было одновременно с линией метрополитена, а пущены они были в один день, и день этот стал большим праздником для всего Города.
Вскоре бесследно рассосались транспортные пробки, и многие жители обнаружили кусочек свободного времени. Они шли гулять туда, где столько поработали, и теперь с удовольствием прогуливались по красивым дорожкам, заботливо устроенным так, чтобы гуляющих не обдавало выхлопными газами проезжающих рядом синих троллейбусов, жёлтых и красных автобусов и ярких разноцветных машин, любовались с возвышенности непривычным видом на Город.
И оказалось, что открывающийся с дороги вид прекрасен и позволяет увидеть то, что не было видно раньше — панораму Города, как расположившихся среди лесков и озер зданий и районов — синие озёрца и речки, все оттенки зелёного весной и летом и жёлтого и красного зимой в лесопарках, меняющиеся много раз во время заката и восхода. Но увидеть и оценить это раньше они не могли и из-за отсутствия мест для такого обзора и из-за нехватки времени для пеших прогулок. А начав гулять, люди получают от этого удовольствие, становятся менее нервными и напряжёнными, более спокойными и приветливыми.
И очень быстро у Горожан возникли новые привычки — тот, кто очень торопится, едет на метро, тот, у кого времени больше, едет поверху, на автобусе или машине, а тот, кто не торопится и кому недалеко — идёт пешком. И теперь у Горожан гораздо больше времени для разных дел и отдыха, они меньше устают, а успевают при этом гораздо больше прежнего. Многие смогли заняться чем-то таким, о чём давно мечтали, но не могли себе позволить из-за нехватки времени и сил. Город работает и отдыхает, живёт полной и радостной жизнью. А авторы проекта, воплощение которого так изменило жизнь Города, сейчас работают над чем-то другим, столь же талантливым. Кажется, придумывают воздушную дорогу.

В этой истории клиентка имела возможность отождествления с мегаполисом, в котором есть и ресурсы и возможности, которые остаются неиспользованными и зачастую невостребованными из-за проблем с внутренней коммуникацией. Проблемы такого рода, по моим наблюдениям, гораздо чаще встречаются у экстравертов, нежели у интровертов, а Л.А. — яркий экстраверт огромной энергичности и немалых разнообразных талантов.
Разница в выборе субъекта истории — небольшого городка в первой и огромного урбанизированного конгломерата во второй — была для меня не случайной, а обусловленной моим восприятием личностей клиентов. При сочинении истории были использованы несколько специальных приёмов. Метафора работы по прокладке коммуникаций одновременно над и под землей стимулировала и сознательные и подсознательные процессы реорганизации собственных ресурсов клиентки. И не зря история практически не затрагивала подробностей подземных работ — подсознание само знает, как ему сделать эту работу.
Постулировалось также наличие у личности активной и творческой части (и не одной), способной не только найти пути решения проблемы, но и возглавить их осуществление. Необходимые для этого ресурсы могли изначально быть далеки друг от друга. (В метафоре — группа авторов разных специальностей, вынужденных съезжаться издалека.) Разумно было для сохранения и поддержания такой ценной части дать ей по окончании основной работы неспецифические инструкции о дальнейшем функционировании (новый проект).
Также умышленно при описании трудностей и неприятностей употреблялось прошедшее время, а позитивных изменений — настоящее. Уделено было внимание и увязыванию в одно и то же решение не только деловых и производственных, но и культурных, духовных и эстетических потребностей. Структура метафоры предусмотрела одновременную работу по всем вышеупомянутым проблемам.
Такая история с небольшими изменениями и дополнениями может использоваться и в других случаях для улучшения доступа к ресурсам, повышения уровня самоорганизации и осознанности клиента. При этом рекомендую до рассказа присоединение к клиенту на дыхании, а в первой половине истории увеличение количеcтва предикатов, соответствующих предпочитаемой репрезентативной системе клиента.
Судя по тому, что когда я позвонила Л.А., чтобы осведомиться о последних успехах, она была на научной конференции в Испании, а незадолго перед тем — в Лондоне, и по её собственным отзывам, действие истории сказалось даже шире и глубже, чем предполагалось в заказе. Произошёл процесс генерализации достигнутого в разные области жизни и быта. Я с удовольствием и восхищением отношусь к её разнообразным успехам на разных поприщах.
Хотя мне казалось, что эта история будет созвучна и близка только жителям стран СНГ, мой знакомый психолог — израильтянин — взял её для работы, пояснив, что всё это — про них тоже. И правда, в пробках на шоссе Израиля мне самой пришлось провести немало времени.

Жил да был Работяга Звонкий Колокол, и трудился он на очень высоком ответственном посту, на свежем воздухе — Колоколом. Больше всего на свете любил он звонить. И со своей колокольни видел многое и очень охотно пел об этом. Так легко ему было звенеть на разные голоса по разным поводам, так радостно, и такое приятное ощущение растекалось от языка, внутри — звенящим теплом, и снаружи — серебряными звуками. И ощущал себя он лёгким, почти невесомым в своей вышине, как и его голос, хотя был он довольно большим Колоколом. Он умел отзываться на малейшее движение, разговаривать и петь разными голосами и всегда находил самую точную интонацию. Голос его был чист, то весел, то грустен, а мог быть одновременно как будто множеством Колоколов с разными настроениями и характерами. Долгое время он радовал своих слушателей и радовался сам, всему, что так хорошо у него получалось.
Рассказы Колокола обо всём, что он видел со своей колокольни, давно стали важной частью жизни Города, хотя вряд ли кто из привыкших к его разговорам и воспринимавших их, как должное, отдавал себе в этом отчет. Да и зачем, когда всё шло хорошо, как следует. Это продолжалось так долго, что даже в металле начала накапливаться усталость, он ощущал свою возраставшую тяжесть и двигался всё труднее. Хотя звон его был по-прежнему чист, в нём начали проскальзывать глухие жалобные ноты. Он призадумался об отдыхе.
А каждая мысль Колокола, как известно, немедленно обращается в звук. И как бы в ответ на эти мысли в звуке, то ли мыши перегрызли верёвку, то ли она сама перетёрлась от тяжких трудов… Колокол и сам не понял, отчего Земля так стремительно приблизилась к нему, и что от этого произошло. И как это он разделился на несколько разных частей, лежащих рядом, зарывшихся в грунт и неспособных более к разговору. Сбежались отовсюду люди, ужаснулись и посочувствовали, вспомнили, как долго Колокол справлялся со своей работой наверху один. А теперь он, совершенно беспомощный и разбитый, валялся у их ног кучей металлолома.
Потом приехала большая скрипучая повозка, за куски колокола взялись сильные руки, погрузили всё и куда-то повезли. Места, в которое его привезли, он никогда не видел со своей Колокольни. Там было много огня и жара. И когда его тело, погружённое в одну из печей, растеклось светящейся лужицей, он забылся от всего этого ужаса.
Очнулся он, остывая в новой тёмной и тихой форме. Вскоре добрые руки освободили его от этой одёжки, отшлифовали и отполировали до блеска и отвезли на родную Колокольню. Теперь он выглядел немного иначе — очертания стали более стройными, чёткими и современными. Изменились рисунки и надписи. А Солнце весело разбрызгивало зайчики от его боков. И голос стал даже глубже, звонче и сильнее. Колокол чувствовал себя таким обновлённым и юным, и щедро делился этой радостью со всеми слушателями.
И всё было так хорошо, как вдруг (такое всегда — вдруг) началась война. Первые дни колокол созывал всех, надрываясь и хрипя круглые сутки, предупреждал и ободрял. А потом все куда-то делись. Несколько дней он молчал. А потом к нему поднялись люди, привел их последний его звонарь, надёжный друг. Он сказал Колоколу: «Знаешь, мы оба нужнее сейчас там, внизу. И ты не будешь Колоколом, а я — звонарем, пока к нам снова не возвратится мир. Пошли со мной, мы останемся вместе». Заскрипели верёвки, бережно опускавшие Колокол, и уже знакомой дорогой он приехал в царство огня и жара.
Так работяга Звонкий Колокол стал работягой Звонкой Пушкой. А его звонарь — бомбардиром. Работать приходилось куда больше, чем Колоколом — и днём и ночью. С какой лёгкостью красавица-Пушка посылала вперёд тяжёлые ядра. И всегда попадала в цель. Они потемнели, они охрипли. Но и в хриплом грохоте выстрела слышались отголоски набата. От этого звука улыбались друзья Колокола и бежали враги. Пушка и бомбардир хрипло хохотали выстрелами им вслед. Они не промахивались, но и в них не раз попадали и больно жалили злые осколки. Но травмы только прибавляли им отчаянного рвения. Вперёд — это слово стало главным. Никогда не думал Колокол, что увидит столько разных мест. Ему всегда казалось, что и с Колокольни многое видно. И только в этом путешествии он обнаружил, сколько разных и по-своему прекрасных мест вокруг. Путешествие на лафете преобразило его взгляды на мир. И они дошли до самых его границ. И, немного покорёженные, но — Победители! — вернулись домой.
Жаркое место с печами показалось уже хорошо знакомым и родным. И Пушка-Колокол легко расслабились полностью, и сладко заснули с мыслью — «Интересно, какими мы проснёмся?». Сны были глубокими и певучими. Пробудившись они обнаружили себя опять Колоколом. Самого прекрасного облика, какой только может быть. Украшенный изображениями и описаниями его прежних боевых подвигов. А Голос его стал ещё богаче и разносился ещё дальше.
Теперь он любил поговорить не только о текущих делах и происходящем с точки зрения колокольни. Он рассказывал о путешествиях и битвах, о поражениях и Победе. И о том, что всё возвращается на круги своя, и он вернулся — умудрённый опытом, побывавший в разных переделках. Живой и невредимый. Цельный и Целостный. И как хорошо быть таким, как спокойно и уютно на своей Колокольне. Как здорово, что всё это было, было и прошло. А то, что сейчас, что осталось, есть и будет — это Музыка. Как сказал один старый Призрак в опере «Только Любовь и Музыка — Вечны». Об этом он звонит и сейчас. Слышите, правда?

История эта помогает людям с предпочитаемой кинестетической модальностью и хорошо развитой аудиальной. Работает после перенесенных травм, которые описываются рассказами об ощущениях тяжести, разбитости, потери целостности и утраты смысла. Действенна и при депрессиях и после автомобильной аварии. История рассказывает о серии последовательных трансформаций, при которых сохраняется или может быть восстановлено некое важное и фундаментальное качество.
Причины, по которым необходимы изменения формы, могут быть самыми разными, но делятся на две большие группы: внутренние (в истории — накопившаяся усталость) и внешние (в истории — вражеское нашествие). Таким образом, к первой группе относятся депрессии, а ко второй — физические травмы, впрочем, случаются сочетания первых и вторых и ещё каких-либо третьих и четвёртых. Разумеется, число превращений в истории можно и уменьшать и увеличивать сообразно личной истории слушателя, а также расцвечивать конкретными реалиями. Главное — идея возможности полного восстановления целостности и улучшения качеств, независимо от причин и степени травм. Период восстановления намеренно описан бессознательным и безболезненным (забытьё, расслабление и сон). Конечно, для таких случаев предполагается и некая доброжелательная помощь заинтересованных посторонних лиц. В истории они не акцентированы, но терапевт может добавить краски, позволяющие провести параллели между образами помощников и близкими клиента, да и собой.
История эта была создана в порядке самообслуживания, когда я оклёмывалась от прицельной серии ударов судьбы и спортивных поражений. Как назло, рядом не было никого из тех, кто всегда приходил на помощь, и возник вопрос: «Что бы я рассказала себе, как тяжёлой, вредной и требовательной клиентке?». И рассказала, упаковав в эту историю всяческие пожелания себе, в том числе в отношении трудолюбия и оптимизма. Реальные события того периода складывались куда как хуже сказочных (что и потребовало приведения себя в порядок), но сказка несомненно помогла мне справиться с последствиями без осложнений и застреваний. А также подготовила к будущим турнирным перипетиям, позволив стать Пушкой, когда потребовалось. В последующий турнирный период съёмок телеигр моё состояние было не то чтобы радостным, но вполне адекватным возникавшим ситуациям, то есть на войне, как на войне.
Теперь я охотно пользуюсь этой историей в случаях депрессий и самых разных травм, и довольна результатами.
Значительное место в моей терапевтической работе занимают не оригинальные авторские истории, а переделки сказок, мифов, известных и любимых клиентом сюжетов. Если в предварительной беседе выяснен тип сценария клиента и его литературно-художественные предпочтения, история на базе мультика (предпочтительнее для визуалов), сказки или научной фантастики строится гораздо быстрее и даёт немалый простор для терапевтического воздействия на подсознание в то время, как сознание клиента увлечённо следует за новшествами, пополняющими знакомый и любимый сюжет, и нововведения эти созвучно перекликаются с реалиями его собственной жизни, и всё, конечно же, хорошо кончается.
Любимыми сюжетами для переделок у меня являются сказки о трансформациях и волшебных превращениях: «Царевна-лягушка», «Аленький цветочек», «Гадкий утёнок», «Золушка» и другие, в которых присутствует мотив быстрых и радикальных изменений к лучшему. После рассказывания терапевтической истории такого рода быстрее и эффективнее оказывается работа по корректировке сценария, если клиент и в этом нуждается. К моему удивлению оказалось, что весьма взрослые люди по достигаемым ими изменениям не уступают детям 9-12 лет.

Эта работа — небольшой, но, по-моему, показательный кусочек сделанного мной за последние два года в области Эриксонианской недирективной терапии. Результаты этой терапии позволяют считать терапевтическую метафору одним из лучших инструментов психотерапии, психокоррекции и средством для личностного и творческого роста и саморазвития клиентов.
Конечно, метафора становится ещё эффективней в сочетании с другими, самыми разнообразными методами психологической работы. Но и сама по себе она является настолько простым, доступным и безболезненным методом воздействия, что не вызывает сопротивления и работает продолжительное время после встречи с терапевтом, образуя позитивные самоподдерживающиеся структуры, лишь отчасти осознаваемые клиентом, а в основном являющиеся достоянием подсознания.
Терапевтическая метафора не имеет ни ограничений, ни нежелательных побочных последствий для своего применения, может помочь в критических экстренных ситуациях, и для меня является своего рода «волшебной палочкой», само соприкосновение с которой способно творить чудеса. И чем больше творчества вошло в её составление, тем больше чудес можно ожидать в результате. В настоящее время многие мои клиенты и друзья могут это подтвердить.

Опубликовано в 7:07 Комментарии к записи Терапевтические истории отключены

« Раньше

Контакты